При попытке найти открытки с видами Мирского замка не привели к положительному результату, хотя я возможно плохо искал или не правильно, все время попадаются только фотографии, считаю что данные открытки будут интересны многим, на них можно увидеть каким был замок до Второй Мировой Войны и еще раньше.

Мирский замок на старых открытках

Мирский замок на старых открытках

Мирский замок на старых открытках

Мирский замок на старых открытках

Мирский замок на старых открытках

Мирский замок на старых открытках

Почтовая открытка Мирский замок

Сканы открыток хорошее качества и разрешения, насколько мне удалось узнать, это сканированные изображения с открыток из коллекции J. Wasylkowskiego. Буду рад, если кто поделится другими сканами открыток с Мирским замком или просто поселком Мир, а так же других небольших городов Гродненской области.

Чем знаменательна Оршанская битва?
Значимость этого сражения отнюдь не в том, что наши войска разбили московские, хоть данный факт тоже занимает не последнее место. Даже в одном из российских (!) исторических справочников Оршанская битва отнесена к ста наиболее великим сражениям европейской истории. Тогда, 8 сентября 1514 года, 30-тысячная армия ВКЛ разгромила втрое большее по численности войско Московского княжества.

Картина неизвестного художника - Битва под Оршей

Как известно, в начале 16-го века произошел геополитический раздел Европы между австрийской и московской империями, в соответствии с которым Великое княжество Литовское подпадало под влияние Московского княжества. Битва под Оршей решила на тот момент судьбу независимости ВКЛ.

Главные герои битвы

Командовал белорусскими войсками гетман ВКЛ Константин Острожский. Князь, староста брацлавский и винницкий, воевода трокский к 37 годам провел более пятидесяти успешных сражений против крымских татар. В 1500 году он проиграл битву Московскому княжеству на реке Ведроше, однако спустя 14 лет взял реванш. Основной частью кавалерии командовал Юрий Радзивилл “Геркулес”, отдельными отрядами – слуцкий князь Юрий Олелькович, Иван Сапега.

Литовская армия делала ставку на взаимодействие всех родов войск (тяжелой и легкой конницы, пехоты и полевой артиллерии) на поле боя. И не прогадала. Благодаря мужеству и героизму наших солдат относительно небольшое войско ВКЛ победило силы, превосходившие его почти в три раза.

Часы, калі ў вайне ўдзельнічалі толькі нацыянальныя сілы, мінулі: прыкладам, Францыя пасля стогадовай вайны перайшла да наёмных армій. Тая ж сітуацыя была і ў ВКЛ, і ў Польшчы, і ў Масквы. І ў арміі нашай краіны таксама былі найміты. Так, прыкладам, у 1500 г. Аляксандр Ягелон заснаваў спецыяльны рыцарскі ордэн, у які ён запрашаў з усіх краін Еўропы рыцараў, прагных да Марсавага поля. У нашай арміі акрамя большасці беларусаў былі чэхі, венгры, палякі.

Быў такі факт: у 1544 годзе туркі пагражалі Польшчы, і калі палякі звярнуліся да нашых продкаў з просьбай аб дапамозе, то Вялікае Княства адказала, маўляў, калі былі ўсе папярэднія войны, вы нам ніколі не дапамагалі ні грашыма, ні жаўнерамі.

А гэта сведчыць пра тое, палякі, якія бралі ўдзел у Аршанскай бітве, былі наёмнікамі. Таму можна сцвярджаць, што ў бітве пад Воршай ваявалі жаўнеры ВКЛ з жаўнерамі Маскоўскага княства.

Во главе московского войска был поставлен большой воевода Иван Челяднин.

Почему “День белорусской воинской славы”?

Победа в этом сражении является самой большой в белорусской ратной истории. До этого другие крупные победы белорусы, как правило, одерживали при поддержке армий других государств.

Впервые в этой битве мы смогли увидеть бело-красно-белые флаги конницы Великого княжества. Это нашло отражение на картине неизвестного художника “Битва под Оршей“, написанной несколькими годами позже самого сражения.

На копьях всадники имели небольшие вымпелы, на которых помещались белые и две красные полоски, пересекающиеся крестом около древца. Позже этот крест исчез, а красная лента стала увеличиваться. Фактически этот знак закрепился как наш армейский флаг вплоть до 19-го столетия и стал прообразом белорусского флага.

В чем историческое значение этого сражения?

В битве под Оршей Великое княжество Литовское отстояло свою независимость. На несколько десятилетий была остановлена агрессия Московского княжества. Фактически эта битва сорвала большой союз Германской империи, Тевтонского ордена, крымских татар и Московского княжества. После нее германский император отказался от союза с Москвой, а вступил в союз с великим князем Литовским и польским королем.

По сути, в результате того сражения установилась граница, которую мы сейчас имеем.

Почему белорусские власти пренебрегают этим событием?

Этот вопрос скорее риторический. Казалось бы, важность этой битвы для белорусской государственности очевидна, и эта идея могла бы послужить отличным доводом в борьбе за независимость. Действительно, в советское время Оршанская битва не упоминалась даже в учебниках по истории: очень уж сильно не стыковалась она с пропагандистской идеей о стремлении всех славянских народов под крыло великого брата.

Искать врагов в восточном направлении не было принято и до недавнего времени. И сегодня можно услышать обвинения в адрес сторонников празднования Дня белорусской воинской славы в излишнем национализме и политизации этого события. Сейчас, когда интеграционные процессы постепенно сходят на нет, этот вопрос по идее уже не должен вызывать у белорусских властей такой боязни провиниться в глазах российской державы.

Чаму пачаліся такія актыўныя ваенныя дзеянні? Чаму Масква выступіла з такой вайсковай сілай (80 тысяч ваяроў) супраць ВКЛ (30 тысяч ваяроў)?

Якраз у канцы XV ст. дынастыя Ягелонаў была, бадай, самая моцная ў Еўропе, бо у яе кола ўваходзілі моцныя дзяржавы: Вялікае Княства Літоўскае, Польшча, Вугоршчына і Чэхія. І зразумела, што праз пэўны час гэтая Ягелонская кааліцыя нажыла вельмі шмат ворагаў у Еўропе. Гэта была Маскоўская дзяржава, Тэўтонскі Ордэн, Свяшчэнная Рымская імперыя, нямецкая дзяржава Максіміліяна І Габсбурга. У дадатак да гэтай кааліцыі далучыліся яшчэ дзве паўднёвыя дзяржавы: Крымскае ханства (яно стала праціўнікам ВКЛ, бо у свой час Княства падтрымала адвечнага ворага крымчакоў, Вялікую Арду, у барацьбе з Масквой) і Турцыя, якая ў той час імкнулася ў Еўропу (а шлях туды ляжаў праз Балканы і Вугоршчыну). У дадатак, праціўнікамі ВКЛ сталі яшчэ і васалы Турцыі: Румынія і Малдова. Такім чынам дзяржавы Ягелонаў, літаральна, атачаў пояс моцных ворагаў. Існавалі нават планы падзелу, паводле якіх Польшча павінна была адыйсці да Нямеччыны, а нашая краіна — да Масквы.

При подготовке записи использовались материалы из следующих источников:
ЕЎРАПЕЙСКАЕ РАДЫЁ ДЛЯ БЕЛАРУСІ www.euroradio.fm
Анатоль Рудкоўскі
Газета Салідарнасць
Анастасия Зеленкова

Мультфільм – “Аповесць мiнулых гадоў” — гэта не толькi старажытны помнiк культуры, якi распавядае пра даўнiя гiстарычныя падзеi. Гэта цяпер яшчэ i кiнапраект, якi з дапамогай невялiчкiх мультфiльмаў распавядае пра паходжанне гербаў гарадоў Беларусi.

Увагу аўтараў новай стужкi прыцягнулi гербы Менска, Гродна, Брэста, Магілёва, Гомеля, Віцебска.

Аўтары iмкнулiся распавесці, як з’явiлiся гербы гэтых гарадоў не толькi праз гiстарычныя падзеі Беларусі – яны стараліся паказаць, як жылi старажытныя насельнiкi гэтых гарадоў, чым яны займалiся, якiя рамёствы развiвалi, якiмi гаспадарамi былi i што пакiнулi нам у спадчыну.

Буду вельмі ўдзячны, калі хтосьці падкажа дзе знайсці астатнія 2 часткі з трылогіі!!!

Рэжысэры мультфільма: Ігар Воўчак, Аляксандр Ленкін, Н. Касцючэнка, Наталля Хаткевіч, Яўген Надточей, Таццяна Кубліцкая. Мультфільм сняты у 2007 годзе на беларускай мове.

Сам мультфільм можна запампаваць з Беларускага торэнта – Аповесць мінулых гадоў. Гербы. Частка першая / 2007 / Беларусьфільм

Крэуская унія (далей К.у.) 1385, дзяржауны саюз паміж ВКЛ i Польшчай. Заключаны 14.8.1385 у Крэускім замку. Акт К.у. — дакументальнае зацвярджэнне вял. князем літоускім Ягайлам папярэдне прынятых абавязацельствау перайсці у каталітва i ахрысціць паводле лацінскага абраду ycix язычнікау-літоуцау, а таксама стварыць дзяржауны саюз (унію) ВКЛ i Кароны Польскай.

Акт зафіксавау, што польскія паслы абяцалi Ягайлу ад імя сваей дзяржавы аддаць у жонкі малалетнюю польскую каралеву Ядвигу, а з ёю i польскую карону. К.у. папярэднічалі перагаворы паміж абодвума бакамі у тым ліку i пасольства Скіргайлы (брата Ягайлы). Заключэнне уніi было аблегчана узмацненнем улады Ягайлы i яго прымірэннем з Вітаутам, які вярнууся з Пруcii i атрымау ад Ягайлы у якасці удзельнага княства Гародню i Падляшша. Акт К.у. падтсалі Ягайла, князі троцкі Скіргайла, мсціслаускі Лугвен, ноугарад-северскі Карыбут, Вітаут.

Крэуская унія

Азнаёміцца з самім актам Крэўскай уніі 14 жніўня 1385 г. можна пяройдучы па гэтай спасылцы, акт прадстаўлены як на польскім, так і на рускай мове.

Агульнымі галоунымі фактарамі саюзу была барацьба абедзвюх дзяржау з Тэутонскім ордэнам, небяспека з боку якога узмацнілася i пагражала стратай зямель Польшчы i ВКЛ. У стварэнні саюзу былі зацікаулены як літоускія i беларускія феадалы, так i польская шляхта (найперш малапольская), якая хацела спыніць вайсковыя канфлікты з ВКЛ з-за Валыні, а таксама каталіцкая царква, якая мірным шляхам атрымала магчымасць ахрысціць апошні язычніцкі народ у Еуропе.

Абедзве дзяржавы аб’ядноувау адзін манарх (прауда, ненадоуга), але кожная з ix мела сваю сістэму кіравання, праводзіла самастойную палітыку. Канчатковае зацвярджэнне уніі адбылося у 1386 годзе.

11 студзеня прадстаунікі Польшчы у Ваукавыску перадалі Ягайлу акт аб перадвыбрант яго каралём польскім i аддачы яму у жонкі Ядвігі. 2.2.1386 адбыуся з’езд польскай шляхты у Любліне, дзе Ягайлу аднагалосна абралі каралём Польшчы. 12.2.1386 Ягайла прыбыу у Кракау, праз 3 дні прыняу з братамі Карыгайлам, Свідрыгайлам, Biгантам i cвaiмi баярамі каталіцтва i атрымау імя Уладзіслау. Вітаут з праваслауя перайшоу у каталіцтва.

18.2.1386 Ягайла ажаніуся з Ядвігай, а 4.3.1386 каранаваны польскай каралеускай каронай як Уладзіслау II. У 1387 утворана каталіцкае Віленскае біскупства, пры удзеле Ягайлы ахрышчана літоускае язычніцкае насельніцтва. Першыя вынікі К.у. былі дасягнуты, але у 1390 Вітаут аднавіу барацьбу за велікакняжацкі трон, якая скончылася кампрамісным Востраускім пагадненнем 1392.
Ягайла абвешчаны «вярхоуным князем» Літвы i Pyci, a Вітаут застауся фактычным кіpayніком дзяржавы, вял. князем.

Працягам К.у. была Віленска-Радамская унія 1401. Аддаленыя вынікі К.у. — тэта даволі трывалы дзярж. саюз (трымауся на персанальнай yнiі) ВКЛ i Польшчы на працягу 14—16 ст., да заключэння Люблінскай уніі 1569, якая стварыла ужо федэратыуную дзяржаву — Рэч Паспалітую, паступовае збліжэнне дзярж. інстытутау ВКЛ i Польшчы, а таксама культ, збліжэнне вярхоу грамадства. Дзякуючы саюзу удалося ліквідаваць пагрозу з боку Тэутонскага ордэна, перамагчы яго у Грунвальдскай 6ітве 1410, адкрыць гандл. шляхі у Зах. Еуропу. На усходзе ВКЛ з дапамогай Польшчы удалося стрымліваць націск з боку Маскоускай дзяржавы. Адным з вынікау yніi быу шырокі дыпламатычны выхад ВКЛ у Еуропу, а таксама культурнаяе збліжэнне з іншымі кражаіi Еуропы.

Пры напісанні паста выкарыстоўваўся матэрыял з энцыклапедыі “Вялiкае Княства Лiтоускае“

Прыехаўшы ў Крэва я ў першую чаргу накіраваўся да развалін замка, адразу скажу, што ад замка засталося нажаль не шматлікае і яго разбурэнню спрыялі больш за ўсё шматлікія войны, чым прырода і час.

Трапляючы ў замак адразу адчуваеш яго некалі мінуўшую веліч, датыкаешся да камянёў сценаў спрабуючы адчуць дыханне часу, якое даносіцца да нас з глыбіні стагоддзяў далёкага мінулага нашай гісторыі, спрабуеш прадставіць, што адбывалася ў поры росквіту жыцця замка. Усё гэта перадаць у вельмі складана, трэба самому пабываць і адчуць на сабе энергетыку месца.

Як і гаварыў войны пакінулі ў гісторыі замка вельмі шмат слядоў, так у поры Першай Сусветнай вайны ў сценах замка былі абсталяваныя некалькі дотаў, бо лінія фронту праходзіла фактычна па самім Крэва. Одзін з дотаў, убудаваны ў адну з былых веж, фактычна захаваўся і да нашых дзён. Першая Сусветная пакінула шмат слядоў у Крэва і аб гэтым яшчэ будзе згадана ў іншых публікацыях.

Фатаграфii Крэускага замака

Унутраны двор Крэўскага замка

Далей прапаноўваю прачытаць апісанне Крэўскага замка, якое прыводзіцца ў энцыклапедыі “Вялiкае Княства Лiтоускае“:

Крэускi замак, замак тыпу кастэль 14 ст. у мяст. Крэва Ашмянскага пав. (цяпер веска у Смаргонскiм р-не). Адна з першых мураваных кастэляу ВКЛ. Класiчнай застаецца версiя пра пабудову замка пасля 1338 i да 1345 вял. кн. Альгердам як сваей уласнай рэзiдэнцыi. Магчыма, будаунiцтва замка пачата яшчэ бацькам Альгерда вял. кн. Гедзiмiнам. Альгерд атрымау Крэва ад Гедзiмiна у 1338. Тут у 1345 было заключена пагадненне памiж Альгердам i пасламi вял. кн. Кейстута пра падзел улады у ВКЛ.

Сцяна замка з выглядам на галоўную вежу

Дацiроукi 1338—45 прытрымлiвалiся М.Ткачоу i Т.Поляк. У 1980—90-х г. атрымала развiццё версiя пра пачатак будаунiцтва К.з. у канцы 13 ст. (С.Абрамаускас, А.Трусау, Чарняускi). Яна аргументуецца архаiчнымi рысамi нiжнiх зон муроукi сцен, выкладзеных на глiнянай рошчыне, што у Балтыйскiм рэгiёне датуецца 13 ст. Iснуе меркаванне, што К.з., як i iнш. кастэлi ВКЛ, пабудаваны пасля 1380 (А.Жалнеруса).

Унутры Крэускага замка

К.з. узведзены каля месца упадзення р. Шляхцянка у Крэвянку. Каля чвэрцi замкавай тэрыторьi (паун. частка) знаходзiлася на пясчанай дзюне, што узвышалася над балоцicтым рачным поплавам. Размяшчэнне замка у забалочанай нiзiне мусiла перашкодзiць ужыванню тэхнiкi у час аблогi, хоць у далейшым гэта не дазваляла узводзiць новыя лiнii абароны замка.

Руіны сценаў Крэўскага замка

К.з. у плане мае няправiльную трапецыю (85 х 108,5 х 71,55 х 97,2 м). Таушчыня сцен дасягала 2,5 м, вышыня 12—13 м. На вышыню прыблiзна 4 м яны былi выкладзены з валуноу на вапнава-пясчанай рошчыне, вышэй ужывалася цэгла, пакладзеная у тэхнiцы балтыйскай муроукi (2 лажкi — 1 тычок). Унутраная частка сцен выканана метадам забутоукi. На фасадах замка у выглядзе фрыза з цэглы быу зроблены шырокi атынкаваны i пабелены пас. Сцены завяршалiся баявой галерэяй.

Астаткі дота пор ПСВ у сцяне замка

Брама знаходзiлася у паун. сцяне. Праз кароткi тэрмш каля паун.-зах. вугла замка звонку была пабудавана Княжацкая вежа-данжон вышынёй 25 м. Сцены вежы (17 х 18,65 м) не маюць перавязкi з мурамi замка i выступаюць за ix перыметр – гэтым самым забяспечвалiся не толью франтальны, але i фланкiруючы абстрэл подступау да замка (дасягненне фартыфiкацыi 2-й пал. 14 ст.). У нiжнiм ярусе Княжацкай вежы знаходзiлася вязнiца, 2-i ярус выкарыстоувауся для гасп. мэтау, жылыя памяшкaннi знаходзiлiся на 3-м i 4-м ярусах. Пра рэпрэзентатыуны характар вежы сведчаць таксама вял. гатычныя аконныя праёмы.

Астаткі Княжай вежы ў замку

У вежу можна было трапiць з баявой галерэi праз уваход, якi знаходзiуся на узроунi 3-га яруса. Першапачатковыя перакрыццi паверхау выконвалiся з дошак на брусах, ад якiх у сценах захавалiся прамавугольныя адтулiны. На мяжы 1520—30-х г. у цэнтры вежы быу узведзены крыжападобны слуп, на якi абапiралiся нервюрныя скляпеннi, што перакрывалi памяшканнi 2-га i вышэйшых паверхау.

Чарняускi характарызуе Княжацкую вежу як прататып замкавага палаца. 2-я вежа Малая, была збудавана у пауд.-усх. унутраным куце замка, вiдаць, на мяжы 14—15 ст. Паводле iнш. вepcii, Малую вежу збудавалi адначасова з Княжацкай. Квадратная у плане вежа мела 3 цi 4 ярусы.

Астаткі дота пор ПСВ у малой вежы замку

На падворку замка каля уваходу археолагамi былi выяулены рэшткi мураванага будынка грамадзянскага прызначэння, узведзенага у 14 ст. Квадратная у плане пабудова (каля 8 х 8 м) мела скляпеннi Тэхнiка муроукi сцен цалкам аналагiчная замкавым. Мяркуецца, што пабудова прызначалася пад княжацкi палац. Паводле вepcii А.Кушнярэвiча, пабудова узводзiлася як вежа (бергфрыд), а потым была прыстасавана пад палац.

Падчас археалагiчнага даследавання Княжацкай вежы знойдзена больш за 2 тыс. фрагментау тынкоукi) з роспiсам у тэхнiцы all-secco (па сухой тынкоуцы). Вылучаюць 3 этапы аздаблення iнтэр’ерау вежы роспiсам: 1-я пал. 14 ст., пач. 15 ст., мяжа 17-18 ст. Найстаражытныя роспiсы – тaнipaванне тынкоукi чырвонымi вохрамь Для pocпicay пач. 15 ст. характэрна ужыванне дастаткова багатай колеравай гамы. На мяжы 17-18 ст. роспiсы былi часткова перапiсаны у тэхнiцы тэмпернага жывапiсу. Тэхналогiя крэускiх pocпicay не характэрна для вiзантыйскай традыцыi, але мае значнае падабенства з прынцыпамi жывапiсу зах.-еурапейскага сярэдневякоуя.

Княжацкая вежа

Невядомы нiводны эпiзод нападу на Крэва нямецкiх рыцарау. Гiсторыя К.з. адметна важнымi палiт. падзеямi Тут у 1381 знаходзiуся на выгнаннi Ягайла, пазбаулены трона ВКЛ cвaiм стрыем Кейстутам. У 1382 ужо Кейстут патрапiу у зняволенне у К.з., i тут паводле загаду Ягайлы ён быу задушаны. У Крэве у той жа час быу зняволены Biтаут, але ён здолеу уратавацца. Тут быу падпiсаны акт Крэускай унii 1385. У 1433 у час мiжусобiцы К.з. узяу Свiдрыгайла. Да 1470 замак адноулены. У 1503-06 К.з. значна пацярпеу ад набегау крымскiх татар. У вынiку С.Герберштэйн у 1518 занатавау: «Крэва – мястэчка з пакiнутым замкам». У жн. 1519 К.з. узялi у час глыбокага рэйду маскоускiя войскi.

Сцены замка са боку малой вежы

Паводле дакументау пач. 17 ст. вядома, што крэускiя мяшчане вызвалялiся ад вартавой службы у замку. Археалагiчна адзначаны разбурэннi у час вайны Pacii з Рэччу Паспалiтай 1654-67. У замку знаходзiлася рэзiдэнцыя крэускага старасты, а таксама была збудавана драуляная ратуша. Найбольш пацярпеу К.з. у час 1-й сусветнай вайны.

Гравюра паводле малюнка Н. Орды 1856—83 гг.

К.з., пачынаючы з 19 ст., прыцягвау увагу мастакоу: Н.Орды, Б.Тамашэвiча, Я.Драздовiча, Ф.Рушчыца i iнш. Кансервацыя муроу замка праведзена у 1929—30 польскiмi спецыялiстамi на чале са С. Лорэнцам. Сiстэматычнае археалагiчнае вывучэнне пачалося у 1970 (Ткачоу), прадоужылася у 1985 (Трусау, Ткачоу) i 1987—89 (Чарняускi). У наш час праводзяцца працы па частковай кансервацыi pyiн замка. Дзейнiчае Дабрачынны фонд «Крэускi замак».

Тут прадстаўленая ўсяго толькі малая частка фатаграфій якія былі зробленыя падчас наведвання замка, магчыма ў далейшым яшчэ будзе адзін пост прысвечаны Крэўскаму замку.

«Историю этого времени необходимо знать лишь для того, чтобы ее презирать».
Вольтер

Направленность действия ЛСД, или в нашем случае галлюциногенного отравления спорыньей, как было показано еще Хофманном, зависит от «установки» и «обстановки». «Установка», понятно, христианская: культ дьявола, евхаристический каннибализм, бесо- и ведьмо- мания и пр., «Обстановку» я тоже вроде уже описал, но, так сказать, безлично – как набор фактов о голоде, людоедстве, безумии крестовых походов и т.д. Полагаю, чтобы наглядно эту «обстановку» понять, стоит внимательнее присмотреться к повседневной жизни европейцев, представить их «вживую». Чем они занимались в свободное от «плясок св. Витта» время, как жили, какие бытовые проблемы перед ними вставали, что представляли собой европейские города и т.п.

Средневековая Европа, какой она была на самом деле?!

Для того, чтобы понять, что принесла миру «великая христианская культура», необходимо вглядеться в живую историю и увидеть, насколько соответствуют реальности фантомные идеалы «великого» прошлого. К досаде и возмущению романтиков и прочих гуманитариев для этого придется немного поколебать идеализированный образ Средневековья и спустить мечтателей на землю, к нежеланной картине того, как оно было на самом деле. При этом Средневековье я понимаю как «длинное средневековье» по Ле Гоффу, поскольку считать, что с приходом Возрождения «темные века» закончились, мне кажется надуманным. Реформация – лишь продолжение средневековья, и массово сжигаемые в эпоху Возрождения «ведьмы» не дают повода в этом усомниться. Я не исключаю возможности наличия некоторых минорных неточностей в нижеследующем тексте, но стопроцентная историческая точность описания, скажем вопросов «сортирологии», не была моей задачей. Я только намеревался показать общую картину жизни средневековья, а картина эта была не такой, какой многие привыкли ее представлять.

P.S.Несколько человек высказали свои мысли о разных аспектах средневекового бытия, я буду приводить эти высказывания ниже, как «комментарий Циника»:

Города

Первое что поразило Сеамни на площади и что резко противоречило с ее представлениями о романтичном и таинственном средневековье – это запахи. Снующая мимо толпа буквально смердела: потом, грязью, гнилью, пылью и другими не лучшими ароматами. Было жарко, пыльно и душно.
Seamny

Разные эпохи ассоциируются с разными запахами. Средневековье вполне заслуженно пахнет нечистотами и смрадом гниющих тел. Города отнюдь не походили на чистенькие павильоны Голливуда, в которых снимаются костюмированные постановки романов Дюма. Швейцарец Патрик Зюскинд, известный педантичным воспроизведением деталей быта описываемой им эпохи, ужасается зловонию европейских городов позднего средневековья: «Улицы провоняли дерьмом, задние дворы воняли мочой, лестничные клетки воняли гниющим деревом и крысиным пометом, кухни – порченым углем и бараньим жиром; непроветриваемые комнаты воняли затхлой пылью, спальни – жирными простынями, сырыми пружинными матрасами и едким сладковатым запахом ночных горшков. Из каминов воняло серой, из кожевенных мастерских воняло едкой щелочью, из боен воняла свернувшаяся кровь. Люди воняли потом и нестиранной одеждой, изо рта воняло гнилыми зубами, из их животов – луковым супом, а от тел, если они уже не были достаточно молоды, старым сыром, и кислым молоком, и онкологическими болезнями. Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах. Крестьянин вонял как и священник, ученик ремесленника – как жена мастера, воняло все дворянство, и даже король вонял, как дикое животное, а королева, как старая коза, и летом, и зимой».

В то время, пишет Зюскинд, «не существовало не единого вида человеческой деятельности, ни созидательной не разрушительной, ни единого выражения зарождающейся или загнивающей жизни, которую бы постоянно не сопровождала вонь».

Попробуем разобраться, не возвел ли писатель напраслину на Прекрасное Средневековье™ и не сгустил ли краски для эпатажа наивного и доверчивого читателя. Судите сами.

Королева Испании Изабелла Кастильская (конец XV в.) признавалась, что за всю жизнь мылась всего два раза – при рождении и в день свадьбы. Дочь одного из французских королей погибла от вшивости. Папа Климент V погибает от дизентерии, а Папа Климент VII мучительно умирает от чесотки (как и король Филипп II). Герцог Норфолк отказывался мыться якобы из религиозных убеждений. Его тело покрылось гнойниками. Тогда слуги дождались, когда его светлость напьется мертвецки пьяным, и еле-еле отмыли.

Давно гуляет по анекдотам сохранившаяся записка, посланная имевшим репутацию прожженного донжуана королем Генрихом Наваррским своей возлюбленной, Габриэль де Эстре: «Не мойся, милая, я буду у тебя через три недели». Сам король, кстати, за всю свою жизнь мылся всего три раза. Из них два раза по принуждению.

Русские послы при дворе Людовика XIV писали, что их величество «смердит аки дикий зверь». Самих же русских по всей Европе считали извращенцами за то, что те ходили в баню раз в месяц – безобразно часто (распространенную теорию о том, что русское слово «смердеть» и происходит от французского «мерд» – «говно», пока, впрочем, признаем излишне спекулятивной).

В руководстве учтивости, изданном в конце 18-го(!) века (Manuel de civilite. 1782.) формально запрещается пользоваться водой для умывания, «ибо это делает лицо зимою более чувствительным к холоду, а летом к жаре».

Европейские города утопали в нечистотах:

Жители домов выплескивали все содержимое ведер и лоханок прямо на улицу, на горе зазевавшемуся прохожему. Застоявшиеся помои образовывали смрадные лужи, а неугомонные городские свиньи, которых было великое множество, дополняли картину». (Книга для чтения по истории Средних веков. Ч. 2./ Под ред. С.Д. Сказкина. – М., 1951. – С. 12 – 13.)

«Французский король Филипп II Август, привыкший к запаху своей столицы, в 1185 году упал в обморок, когда стоял у дворца, и проезжающие мимо него телеги взрывали уличные нечистоты…». (Лев Гумилев)

«Ночные горшки продолжали выливать в окна, как это было всегда – улицы представляли собой клоаки. Ванная комната была редчайшей роскошью. Блохи, вши и клопы кишели как в Лондоне, так и в Париже, как в жилищах богатых, так и в домах бедняков. (Ф. Бродель. Структуры повседневности. Т.1. – М., 1986. – С. 317 – 332.)

Увернуться от льющегося из окон дерьма было ох как не просто:

Наиболее типична улица шириной в 7 – 8 метров (такова, например, ширина важной магистрали, которая вела к собору Парижской Богоматери). Маленькие улицы и переулки были значительно уже – не более двух метров, а во многих старинных городах встречались улочки шириной и в метр. Одна из улиц старинного Брюсселя носила название «Улица одного человека», свидетельствующее о том, что два человека не могли там разойтись. Уличное движение составляли три элемента: пешеходы, животные, повозки. По улицам средневековых городов часто гнали стада». (А.Л. Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 52.)

Антисанитария, болезни и голод – вот лицо средневековой Европы. Даже знать в Европе не всегда могла есть досыта, из десяти детей выживало хорошо если двое-трое, а при первых родах умирала треть женщин… Освещение – в лучшем случае восковые свечи, а обычно – масляные светильнички или лучина. Голодные, обезображенные оспой, проказой и, позже, сифилисом лица выглядывали из окон, затянутых бычьими пузырями…

Историк Дрэпер представил в своей книге «История отношений между религией и наукой» довольно яркую картину условий, в которых жило население Европы в средние века . Вот главные черты этой картины:

«Поверхность континента покрыта была тогда большей частью непроходимыми лесами; там и сям стояли монастыри и города. В низменностях и по течению рек были болота, простиравшиеся иногда на сотни миль и испускавшие свои ядовитые миазмы, которые распространяли лихорадки. В Париже и в Лондоне дома были деревянные, вымазанные глиной, крытые соломой или тростником. В них не было окон и, до изобретения лесопилен, в немногих домах существовали деревянные полы… Печных труб не было. В таких жилищах едва ли была какая защита от непогоды. О водосточных канавах не заботились: гниющие остатки и мусор просто выкидывались за дверь. Опрятность была совершенно неизвестна: высокие сановники, как например, архиепископ Кентерберрийский, кишели насекомыми. Пища состояла из грубых растительных продуктов, таких как горох или даже древесная кора. В некоторых местах поселяне не знали хлеба». (этим еще повезло! – Absentis).

«Удивительно ли после этого», – отмечает далее историк, – что во время голода 1030 года жарилось и продавалось человеческое мясо или что в голодный 1258 год в Лондоне умерло с голоду 15 тысяч человек?»

Как Европа докатилась до такой жизни?

Европа вышла из грязи

Светлана ЛАНЬЕ. По материалам журнала «Фокус»

Моющих средств, как и самого понятия личной гигиены, в Европе до середины ХIХ века вообще не существовало… Однако атмосферу отравляли не только экскременты. Мясники забивали скот прямо на улицах и там же потрошили туши, разбрасывая кишки и сливая кровь на тротуары. Вонь распространялась на всю округу.

В позднем Средневековье люди научились перерабатывать мусор и экскременты. Мочу, например, собирали для обработки кожи и отбеливания ткани, а из костей животных делали муку. В старину художники ставили возле ферм бочки для мочи, на которой они замешивали краски (в Древнем Риме использовали даже мочу из общественных уборных — ее продавали красильщикам шерсти и дубильщикам кожи). То, что не подлежало переработке, оставалось валяться на улице.

Улицы мыл и чистил единственный существовавший в те времена дворник — дождь, который, несмотря на свою санитарную функцию, считался наказанием господним. Дожди вымывали из укромных мест всю грязь, и по улицам неслись бурные потоки нечистот, которые иногда образовывали настоящие реки. Так, например, во Франции возникла речушка Мердерон («мерд» в переводе — дерьмо).

Если в сельской местности рыли выгребные ямы, то в городах люди испражнялись в узеньких переулках и во дворах…

Но и сами люди были ненамного чище городских улиц. «Водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры. Поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть», — утверждал медицинский трактат ХV века. В Средние века считалось, что в очищенные поры может проникнуть зараженный инфекцией воздух. Вот почему высочайшим декретом были упразднены общественные бани. И если в ХV — ХVI веках богатые горожане мылись хотя бы раз в полгода, в ХVII — ХVIII веках они вообще перестали принимать ванну. Правда, иногда приходилось ею пользоваться — но только в лечебных целях. К процедуре тщательно готовились и накануне ставили клизму. Французский король Людовик ХIV мылся всего два раза в жизни — и то по совету врачей. Мытье привело монарха в такой ужас, что он зарекся когда-либо принимать водные процедуры.

Все гигиенические мероприятия сводились только к легкому ополаскиванию рук и рта, но только не всего лица. «Мыть лицо ни в коем случае нельзя, — писали медики в ХVI веке, — поскольку может случиться катар или ухудшиться зрение». Что же касается дам, то они мылись 2 — 3 раза в год.

Большинство аристократов спасались от грязи с помощью надушенной тряпочки, которой они протирали тело. Подмышки и пах рекомендовалось смачивать розовой водой. Мужчины носили между рубашкой и жилетом мешочки с ароматическими травами. Дамы пользовались только ароматической пудрой.

Средневековые «чистюли» часто меняли белье — считалось, что оно впитывает в себя всю грязь и очищает от нее тело. Однако к смене белья наши предки относились выборочно. Чистая накрахмаленная рубашка на каждый день была привилегией состоятельных людей. Вот почему в моду вошли белые гофрированные воротники и манжеты, которые свидетельствовали о богатстве и чистоплотности их владельцев. Бедняки не только не мылись, но и не стирали одежду — у них не было смены белья… Самая дешевая рубашка из грубого полотна стоила столько же, сколько дойная корова.

Забытые бани

«- Какая грязь!
- Это – галилеяне*. Мыться считают грехом: никакими силами не загонишь в баню…»
Д. Мережковский «Юлиан Отступник»
* античное наименование христиан

Античный мир возвел гигиенические процедуры в одно из главных удовольствий, достаточно вспомнить знаменитые римские термы. До победы христианства только в одном Риме действовало более тысячи бань. То, что христиане первым делом, придя к власти, закрыли все бани, общеизвестно, но объяснения этому действу я нигде не видел. Тем не менее причина, вполне возможно, лежит на поверхности. Христиан всегда раздражали ритуальные омовения конкурирующих религий – иудаизма и, позже, ислама. Еще Апостольскими Правилами христианам запрещалось мыться в одной бане с евреем. А где взять баню без еврея? Вот придешь в баню – и смотри в оба, кто там еврей. А вдруг не узнаешь и во грех войдешь? Это потом нацисты головы и носы будут сравнивать, а тогда еврея и по носу то не отличишь от римлянина – те тоже носатые. А ходить и члены рассматривать – так и нарваться можно. Проблема, однако. Чтобы не впасть в грех, бани и разрушили. Нет бани – нет проблем! К тому же мерзкие язычники обвиняли христиан (сейчас и не подумаешь) в разврате, так как первые христиане ходили в бани с бабами. Архетипичный, кстати, путь развития тоталитаризма – первые большевики тоже будут вооружаться принципом общих бань и лозунгом «долой стыд», а потом будет «секса у нас нет». Они не придумали ничего нового, это был уже пройденный христианами путь.

Для тех, кто Апостольские Правила подзабыл, правилами Трулльского («Пятошестого», 691 – 692 г.) Вселенского Собора бывшее 11-ое правило было подтверждено: запрещено пользоваться услугами врачей-иудеев и, опять же, мыться с евреями в одной бане. Заодно, как пережитки язычества, запрещались, гадания, карнавалы ряженых, и даже ученые медведи. Позже фраза «обвиняемый был замечен принимающим баню» стала обычной в отчетах инквизиции, как несомненное доказательство ереси.

Формально и сегодня любой православный может быть отлучен от Церкви за совместный поход в баню с евреем. По признанию сотрудника отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата священника Всеволода Чаплина, «церковь испытывает большие затруднения в связи с тем, что наше каноническое право сегодня не всегда можно применять буквально. Иначе всех нужно отлучить от Церкви. Если православный ходит в баню, то он должен следить за тем, нет ли рядом еврея. Ведь по каноническим правилам православному нельзя мыться в бане с евреем» (http://www.sexopedia.ru/appendixes69_pg162.shtml).

Символом победы христианства над банями могли бы послужить ворота римской постройки Порта Нигра (Porta Nigra, «черные ворота») в Трире (родине Карла Маркса) – старейшем городе Германии и бывшей столице римской провинции Бельгика Прима, стоящие среди развалин римских бань (и даже бань, в которых еще мылись первые христиане – термы св. Варвары, 2 век н.э.). В этих воротах древнего Трира, символе города, замуровал себя св. Симеон. Еду ему просовывали в окошко, и замурованный Симеон просидел там лет десять, оставив своих фекалий полную башню. Там же, в своей келье, он и был окончательно замурован после смерти (наступившей от… ладно, ладно, молчу :-). За такой истинно христианский «подвиг» набожный Симеон-затворник был канонизирован Папой Бенедиктом IX и стал Святым Симеоном Сиракузким, а над воротами и вокруг них христиане под руководством архиепископа Поппо надстроили церковь св. Симеона (позже разобранную Наполеоном в 1803 г.). Вонь от испражнений Св. Симеона у ворот Порта Нигра, среди всех этих разрушенных термов – символ пришедшего христианского Средневековья.

В CHRONICA REGIA COLONIENSIS (Кельнская королевская хроника) за 1186 год мы можем прочитать, что «В Трире на Троицу, выпавшую на 1 июня, когда отмечался также праздник святого Симеона, некие люди наполнили печь хлебом, который они должны были выпечь, однако он весь превратился в кровь» (http://vostlit.narod.ru/Texts/rus8/Koeln_Koengs_Chr/text3.htm). Обычные христианские евхаристические страшилки и каннибалистические мотивы в этой записи не главное. К этому мы уже привыкли – то христианам сжигаемый мученик кажется хлебом (св. Поликарп), то хлеб кровью… А забавно здесь то, что св. Симеону удалось опять послужить символом христианства, которое сначала утопило Европу в говне, а затем – и в крови: первые «еретики» сгорали на кострах именно около Трира в 1232 г. Еретики эти действительно совершили страшное деяние – осмелились перевести Библию на немецкий язык. Позже в архиепископстве Трира будет сожжено 6500 «еретиков» и «ведьм»…

Дуализм христианства проповедовал ничтожность тела и «умерщвление плоти». Тело – ничто, только душа имела значение.

Первая видимость — это тело. Его следовало принизить. Григорий Великий называл тело «омерзительным одеянием души». «Когда человек умирает, он излечивается от проказы, каковой является его тело», – говорил Людовик Святой Жуанвилю.
Монахи, служившие средневековым людям примером для подражания, беспрестанно смиряли свою плоть, культивируя аскетические привычки. В монастырских уставах указывалось максимальное количество дозволенных ванн и туалетных процедур, поскольку все это считалось роскошью и проявлением изнеженности. Для отшельников грязь была добродетелью. Крещение должно было отмыть христианина раз и навсегда в прямом и переносном смысле. (Жак ле Гофф «Цивилизация средневекового Запада»).

Христианство выкорчевало из памяти народа даже мысли о банях и ваннах. Столетия спустя, крестоносцы, ворвавшиеся на Ближний Восток, поразили арабов своей дикостью и грязью. Но франки (крестоносцы), столкнувшись с таким забытым благом цивилизации, как бани Востока, оценили их по достоинству и даже попытались вернуть в XIII веке этот институт в Европу. Безуспешно, конечно, – во времена вскоре наступившей Реформации усилиями церковных и светских властей бани в Европе вновь были надолго искоренены как очаги разврата и духовной заразы.

Наглядное представление о гигиене средних веков, волне адекватное реальности, можно получить, посмотрев фильм «13-ый воин», где лоханка, в которой умывается и куда сморкается и плюется один, переходит по кругу. Пару лет назад англоязычную часть интернета обошла статья «Жизнь в 1500-х годах» («Life in the 1500′s», тут же названная христианами «антикатолической ложью»), в которой рассматривалась этимология различных поговорок. Авторы утверждали, что именно такие грязные лоханки спровоцировали живую и поныне идиому «не выплеснуть с водой ребенка». Действительно – в грязной воде можно было и не заметить. Но в реальности и такие лоханки были большой редкостью. В те смутные времена уход за телом считался грехом. Христианские проповедники призывали ходить буквально в рванье и никогда не мыться, так как именно таким образом можно было достичь духовного очищения. Мыться нельзя было еще и потому, что так можно было смыть с себя святую воду, к которой прикоснулся при крещении. В итоге люди не мылись годами или не знали воды вообще. Грязь и вши считались особыми признаками святости. Монахи и монашки подавали остальным христианам соответствующий пример служения Господу:

«По-видимому, монахини появились раньше, чем монахи: не позднее середины III столетия. Некоторые из них замуровывали себя в гробницах.
На чистоту смотрели с отвращением. Вшей называли «Божьими жемчужинами» и считали признаком святости. Святые, как мужского, так и женского пола, обычно кичились тем, что вода никогда не касалась их ног, за исключением тех случаев, когда им приходилось переходить вброд реки». (Бертран Рассел)

Если уже две тысячи лет назад в семье китайского императора ежегодно использовалось 15 000 листов туалетной – толстой, мягкой, опрысканной благовониями – бумаги, то в Европе туалетная бумага будет изобретена наново только в 1860-е гг. (Заметим в скобках, что британский изобретатель Джеймс Олкок чуть было не разорился – товар поначалу шел плохо, спроса не было. Современная мягкая туалетная бумага появится в продаже в Америке только в 1907 году). В средние же века – грязь и дерьмо священны и сакральны. Христианский маразм доходил даже до того, что в уставе католического женского монастыря св. Клариссы в Мюнхене сестрам строго запрещалось пользоваться бумагой после посещения уборной. Результат не заставил себя долго ждать – в средние века Европа просто утопала в грязи и всевозможных эпидемиях. Пренебрежение гигиеной обошлось Европе очень дорого: в XIV веке от чумы («черной смерти») Франция потеряла треть населения, а Англия и Италия – до половины. Многие города вымерли почти полностью. Жители бежали из пораженных чумой городов и боялись возвращаться назад – потому что Черная Смерть тоже возвращалась и забирала тех, кому посчастливилось в первый раз. Деревни тоже опустели и многие поля превратились в пастбища или заросли лесом. Чума унесла 25 миллионов жизней, одну четвертую часть населения континента, но вот парадокс – христиане сочли чуму наказанием за грехи, в том числе и за посещение бань!

Прошли столетия, прежде чем человечество вновь подружилось с водой и вспомнило о пользе мытья в бане. Но если в случае с разрушенными банями еще можно пробовать искать объяснение, то чем христианам не угодила канализация, на первый взгляд не понятно.

Из истории туалета

Автор вузовского учебника «Культурология», приводя замечание безымянного сантехника: «Цивилизация начинается с канализации», добавляет: «Не исключено, что он был недалек от истины» (П. С. Гуревич. Культурология. Учебник. М., 2000). В наше время прогрессивное человечество ежегодно отмечает Международный день туалета (19 ноября).

Изобретение туалета уходит корнями в глубь веков, и уже сложно сказать, где этот признак цивилизации появился впервые. По одной из версий, первый туалет был построен на острове Крит задолго до начала нашей эры. «Продвинутые» жители Крита уже тогда делали внутренние туалеты со смывом. Выглядели они, как каменные стульчаки, к которым при помощи сложной системы труб подводилась вода. 3800 лет назад их придумала царица Крита, присевшая облегчиться возле ручья и увидевшая, как все, что она извергла, было смыто течением. Прообраз туалета, предназначенного для практического применения, появился приблизительно 3000 лет до н.э. в Месопотамии. Канализация уже существовала в Древнем Египте: археологи обнаружили там сточные каналы, которым свыше 2500 лет, а стульчак из известняка, найденный близ Тель-эл-Амарны, датируется ориентировочно 1350 г. до н. э. Такой же древний туалет относится к цивилизации Мохенджо-Даро (2500 лет до н.э. на территории нынешнего Пакистана). Это кирпичное сооружение со стульчаком, связанное с подземной сточной системой. Более продвинутые системы подземного отвода дождевых и бытовых стоков существовали в Вавилоне, Карфагене, Иерусалиме. Как отхожее место клозет впервые повсеместно встречается в V в. до н.э. в Афинах, где воду и нечистоты с площадей отводили при помощи специального канала глубиной и шириной 1 метр. В Китае, в захоронении императора западной династии Хан (206 год до н.э. – 24 год.н.э.), следопыты нашли каменное сидение с подлокотниками и сливной бачок, наполнявшийся проточной (водопроводной!) водой.

Однако самая известная из клоак – Cloaca maxima – была проведена в Риме. Построенная в VII—VI веках до нашей эры, она имела она около пяти метров в ширину и оставалась самой совершенной системой еще многие века после того. История канализации хранит сведения о роскошных уборных (фриках), которые в Древнем Риме служили местом встреч и бесед под журчание сливных ручьев. Развитию сортиров не помешал даже налог на латрины (общественные туалеты), введенный в I-ом веке римским императором Веспасиану. Этот туалетный налог обогатил мировой лексикон выражением «деньги не пахнут» (Pecunia non olet). Что касается территории современного Евросоюза, то единственное упоминание о сортире – в саге о Торстейне Морозе, а это – Исландия века как максимум XI -го. Исландия, как известно, и сегодня – страна языческая, христианство там не прижилось.

С приходом христианства будущие поколения европейцев забыли о туалетах со смывом на полторы тысячи лет, повернувшись лицом к ночным вазам. Роль забытой канализации выполняли канавки на улицах, где струились зловонные ручьи помоев. Забывшие об античных благах цивилизации люди справляли теперь нужду где придется. Например, на парадной лестнице дворца или замка. Французский королевский двор периодически переезжал из замка в замок из-за того, что в старом буквально нечем было дышать. Ночные горшки стояли под кроватями дни и ночи напролет. К мытью тела тогдашний люд относился подозрительно: нагота – грех, да и холодно – простудиться можно. Горячая же ванна нереальна – дровишки стоили уж очень дорого, основному потребителю – Святой Инквизиции – и то с трудом хватало, иногда любимое сожжение приходилось заменять четвертованием, а позже – колесованием.

С вонью и антисанитарией Средневековья пытались бороться деятели эпохи Возрождения. Вот формула одного из изобретений Леонардо да Винчи: «Сиденью нужника так поворачиваться, как окошечку монахов, и возвращаться в свое первое положение противовесом. Крышка над ним должна быть полна отверстий, чтобы воздух мог выходить». Но теоретические разработки Да Винчи на практике оказались никому не нужны. Народ продолжал испражнятся где придется, а королевский двор – в коридорах Лувра. Впрочем, ограничиваться коридорами уже не приходилось – в моду вошло отправление нужд прямо на балу. Позже для спасения от вони будет найден другой, альтернативный предложениям Да Винчи, выход: люди начнут пользоваться духами.

Верх сортирного комфорта в те времена выглядел примерно так, как показано в фильме «Черный Рыцарь» – дыра с лежащим рядом пучком соломы… Взгляните на старинные гравюры: небольшие пристройки на внешних стенах замков и домов – это вовсе не сторожевые башенки для стрелков, а сортиры с отверстиями системы «очко», только испражнения стекали не в отстойники или в выгребные ямы, а падали на зазевавшегося под стенами замка крестьянина. Подобные «ласточкины гнезда» можно увидеть в орденских замках в Прибалтике. В Шато-Гайаре все было устроено примерно так же и рутьеры (бандиты-наемники) взяли Шато-Гайар, ворвавшись через те самые сортирные отверстия. В этих сортирных башнях висели крючья для одежды – но не удобства ради, а потому что считалось, что амбре убивает блох. Зато в замках Люксембурга и Швейцарии наличие туалета приветствовалось, ибо сток направлялся в подконтрольное ущелье – враг не пройдет! В городах же ходить по улицам становилось все более затруднительно.

Из-за постоянной грязи почти все члены думы ходят в думу в деревянных башмаках, и когда сидят в зале совета, деревянные башмаки стоят за дверью. Глядя на них, можно отлично сосчитать, сколько человек явилось на заседание…
(Книга для чтения по истории Средних веков. Ч. 2./ Под ред. С.Д. Сказкина. – М., 1951)

Позже деревянные ботинки уже не будут спасать от грязи и дерьма, и в моду войдут ходули, как единственное возможное средство передвижения по засранным улицам средневековых городов…

Отдельные экзотические попытки «унитазостроения» были лишь забавой. В XVI веке сэр Джон Харрингтон порадовал английскую королеву Елизавету (которая гордилась тем, что мылась раз в месяц) занятной вещицей под названием «ватерклозет» – устройством с автоматическим смывом того, что туда наложили (в Китае аналогичный «ватерклозет» был за две тысячи лет до того). Над изобретением Харрингтона посмеялись, как над забавной безделушкой, и забыли о нем на пару веков, продолжая выбрасывать содержимое всех ночных горшков и помойных ведер на улицы.

Франция

Романтический Париж времен трех мушкетеров представлял собой зловонную выгребную яму.
Александр Никонов «Апгрейд обезьяны»

«Тот, кто освободил бы город от страшной грязи, стал бы самым почитаемым благодетелем для всех его обитателей, и они воздвигли бы в его честь храм, и они молились бы на него» – писал французский историк Эмиль Мань в книге «Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII». Но таких «освободителей» никак не находилось.

С тех пор, как король Франции Филипп-Август в XII веке упал в обморок от невыносимой вони, поднявшейся от проезжавшей мимо дворца телеги, взрыхлившей наслоения уличных нечистот, с антисанитарией в Париже ничего не менялось вплоть до середины XIX века.

За отсутствием запрещенных христианством бань цивилизованный и просвещенный Париж плескался в городских фонтанах средь бела дня. Остальные граждане не мылись вовсе.

В Лувре, дворце французских королей, не было ни одного туалета. Даже типа описанных выше башенок с отверстиями и соломой. Опорожнялись во дворе, на лестницах, на балконах. При «нужде» гости, придворные и короли либо приседали на широкий подоконник у открытого окна, либо им приносили «ночные вазы», содержимое которых затем выливалось у задних дверей дворца.

комментарий Циника: Приседать на широкий подоконник для дефекации не очень то удобно. Жопа может перевесить, особенно если пьян или бесы вокруг летают от спорыньи. Наверняка и падали пачками. Логичнее было бы продлить окно до пола, но защитить проем решеткой… Кажется, мы говорим об истории появления так называемых «французских балконов»?

То же творилось и в Версале, например во время Людовика XIV, быт при котором хорошо известен благодаря мемуарам герцога де Сен Симона. Придворные дамы Версальского дворца, прямо посреди разговора (а иногда даже и во время мессы в капелле или соборе), вставали и непринужденно так, в уголочке, справляли малую (и не очень) нужду. Известна история, которую так любят рассказывать Версальские гиды, как однажды к королю прибыл посол Испании и, зайдя к нему в опочивальню (дело было утром), попал в неловкую ситуацию – у него от королевского амбре заслезились глаза. Посол вежливо попросил перенести беседу в парк и выскочил из королевской спальни как ошпаренный. Но в парке, где он надеялся вдохнуть свежего воздуха, незадачливый посол просто потерял сознание от вони – кусты в парке служили всем придворным постоянным отхожим местом, а слуги туда же выливали нечистоты.

Король-Солнце, как и все остальные короли, разрешал придворным использовать в качестве туалетов любые уголки Версаля и других замков. Стены замков оборудовались тяжелыми портьерами, в коридорах делались глухие ниши. Но не проще ли было оборудовать какие-нибудь туалеты во дворе или просто бегать в тот, описанный выше, парк? Нет, такое даже в голову никому не приходило, ибо на страже Традиции стояла …диарея. Беспощадная, неумолимая, способная застигнуть врасплох кого угодно и где угодно. При соответствующем качестве средневековой пищи понос был перманентным. Эта же причина прослеживается в моде тех лет (XII-XV вв.) на мужские штаны-панталоны состоящие из одних вертикальных ленточек в несколько слоев.

комментарий Циника: «Та парижская мода на большие широкие юбки, очевидно, вызвана теми же причинами. Хотя юбки использовались также и с другой целью – чтобы скрыть под ними собачку, которая была призвана защищать Прекрасных Дам от блох, но проблема диареи явна более глобальна. Представь – на балу вдруг прихватило, а юбка – узкая. Проблема. Или юбку испачкаешь, или задирать придется, да и не успеть можно. А с широкой юбкой – отбежала к стене, присела в реверансе на минутку, да и дальше пляшешь.

Естественно, набожные люди предпочитали испражняться лишь с Божией помощью – венгерский историк Иштван Рат-Вег в «Комедии книги» приводит виды молитв из молитвенника под названием: «Нескромные пожелания богобоязненной и готовой к покаянию души на каждый день и по разным случаям», в число которых входит «Молитва при отправлении естественных потребностей».

комментарий Циника: Ну, видимо, «Господи, избавь меня от дристания! Я не успеваю менять панталоны!». Хотя, они их, наверное и не меняли… Сам Рат-Вег, кстати, текста молитвы не приводит, но для интересующихся дает ссылку: (1843, без обозначения места издания. См.: Wander К. F. W. Deutsches Sprichworter- Lexicon. Leipzig, 1867, I. 1382)

История туалета из журнала Консьержъ

В средневековом Париже отходы выливали в окно
Средние века не принесли нововведений в части туалетостроения. Крестьяне по-прежнему ходили в уличные туалеты, а в обнесенных стенами городах и крепостях появились сортиры, встроенные в стены. Результаты человеческих усилий стекали за стены города. Представьте себе запах, окружающий средневековые города!

Невзирая на новинки инженерной мысли в виде покатых желобов, города продолжали плохо пахнуть. Особенно в этом преуспел Париж. Изданный в 1270 году закон гласил, что «парижане не имеют права выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей». Не подчиняющимся следовало платить штраф. Однако этот закон вряд ли исполнялся – хотя бы потому, что через сто лет в Париже был принят новый закон, разрешающий-таки выливать помои из окон, прежде трижды прокричав: «Осторожно! Выливаю!» Тех, кто оказывался внизу, спасали только парики.
Однако не только простые парижане лили друг другу на головы свои отходы, этим же занималась и французская знать. В 1364 году человек по имени Томас Дюбюссон получил задание «нарисовать ярко-красные кресты в саду или коридорах Лувра, чтобы предостеречь людей там гадить – чтобы люди считали подобное в данных местах святотатством». Добраться до тронного зала было само по себе очень «запашистым» путешествием. «В Лувре и вокруг него, – писал в 1670 году человек, желавший строить общественные туалеты, – внутри двора и в его окрестностях, в аллеях, за дверьми – практически везде можно увидеть тысячи кучек и понюхать самые разные запахи одного и того же – продукта естественного отправления живущих здесь и приходящих сюда ежедневно». Периодически из Лувра выезжали все его знатные жильцы, чтобы дворец можно было помыть и проветрить.

Будущее беззапаха
Леонардо да Винчи был настолько напуган парижским зловонием, что спроектировал для короля Франсуа Первого туалет со смывом. В плане великого Леонардо были и подводящие воду трубы, и канализационные трубы, и вентиляционные шахты, однако… Как и в случае с вертолетом и подводной лодкой, Леонардо поторопился и с созданием туалета – всего-то на каких-нибудь пару сотен лет. Туалеты построены не были.
В те же времена среди знати был популярен некий вид «портативного унитаза» – банкетки с дыркой сверху и вынимающимся изнутри резервуаром. Мебельщики изощрялись, вуалируя стульчаки под стулья, банкетки, письменные столы и даже книжные полки! Все сооружение обычно богато украшалось деревянной резьбой, тканевой драпировкой, позолотой.
В те времена помпезность туалетных процедур могла означать действительно реальную власть. Король Франсуа (правил с 1515 по 1547 год) был первым, кто придумал «королевские приемы на горшке». Королева-мать Екатерина Медичи также устраивала у себя подобные приемы, а когда ее муж умер, сменила бархат на стульчаке на черный. Следуя моде, вся французская знать также ввела в свой обиход «тронные приемы».
Но наконец впереди забрезжило будущее без запаха. В 1775 году некий британец по имени Александр Каммингс догадался-таки согнуть отводную трубку унитаза в виде буквы «V», чтобы небольшое количество воды не выпускало запах испражнений. Каммингс – тот самый человек, перед которым за изобретение современного туалета со смывом человечество должно склонить голову. (История туалета Консьержъ 2 февраля 2004 года)

Не имевшие канализации средневековые города Европы зато имели крепостную стену и оборонительный ров, заполненный водой. Он роль «канализации» и выполнял. Со стен в ров сбрасывалось дерьмо. Во Франции кучи дерьма за городскими стенами разрастались до такой высоты, что стены приходилось надстраивать, как случилось в том же Париже – куча разрослась настолько, что говно стало обратно переваливаться, да и опасно это показалось – вдруг еще враг проникнет в город, забравшись на стену по куче экскрементов. Стену надстроили. Но внутри, за стеной, было не лучше. В дождливые дни потоки дерьма неслись по улицам, бурля под десятками никогда не пустовавших виселиц – мрачного украшения города – от Гревской площади до Круа дю Тируар, от моста Сен-Мишель до Нового моста.

Иногда Париж пытались от говна чистить. Первый такой «коммунистический субботник» в Париже был произведен в 1662 г., и это событие так поразило современников, что по его поводу была выбита медаль.

«Руанский сифилис и парижская грязь исчезают только вместе с теми, кого они коснутся», — говорит старинная пословица. Необходимость вдыхать удушающий запах этой грязи вынудила монсеньора Альфонса дю Плесси де Ришелье, кардинала-архиепископа Лионского, примаса Галлии, который, не дрогнув, лечил больных чумой в своей провинции, отказаться от поездок в Париж даже тогда, когда его призывали туда важные дела, связанные с религией». (Эмиль Мань Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII)

Только в XIX веке во Франции произошел сдвиг в деле «сортиростроения» – появляются кабинки с короткими дверями, откуда всегда торчали чьи-то ноги. Стояли они не где-нибудь в тенечке, а на тротуарах главных улиц. Но в Латинском квартале Парижа еще в конце XIX века нечистоты просто пускали течь по улицам – там до сих пор в середине каждой улицы есть такая характерная ложбинка. Тогда дамам самое главное было – чтобы туда не попал подол платья…

Англия

Лондон не сильно отличался от Парижа. У англичан в «приличных» домах содержимое ночных горшков выливалось в камины. Не возбранялось и попросту мочиться в пылающий огонь. Пованивало, конечно, но зато в огне погибали зловредные бациллы. В начале XIV века в королевском дворе Лондона была устроена, рядом с банкетным залом, «частная комната», ее можно увидеть и сегодня. В этой комнате стоял стульчак, содержимое которого по покатому желобу скатывалось в расположенный под стеной замка ров с водой. Рвы, как известно, служили замкам защитой. Вскоре эти рвы превратились в источники бедствия.

Простые же люди, не владеющие каминами и «частными комнатами», также, как и по всей Европе, выливали продукты своей жизнедеятельности из окон. Разница была только в том, что власти, не полагаясь на сознательность граждан, не выпускали, как в Париже, заведомо неисполняемые указы, запрещающие выливать дерьмо на головы соседям, а учредили специальных городских сторожей. Одной из главных забот этих сторожей было предупреждение ночных прохожих об опасности. Сторож был обязан следить за окнами второго этажа, и если оттуда показывалась рука с горшком, то страж порядка кричал, предупреждая прохожего. Введена эта должность была первоначально указом английского короля, так как по по тогдашним устоям морали не было ничего более обидного, чем попасть под выплеск ночной вазы или помоев. А для горожан это был неплохой спорт, так как не было более веселого занятия, чем окатить говном вельможу познатнее. При этом вломиться тут же, по горячим следам, в дом обидчика было нельзя. Правда вламывались, и закалывали кинжалами – но тогда и сами подвергались судебному преследованию. В общем в городе оказалось проще ввести ночного смотрителя, чем изменить мораль и построить закрытую канализацию. На стороне такой морали стояла инквизиция, так как все происходившее ночью считалось кознями Дьявола. И признаться что тебя облили – позор, так еще и горожанин всегда мог сказать что это не он плеснул на графа, а нечистый.

Говно текло по улицам и переулкам, а воду брали в основном из колодцев – естественно, для питья и приготовления пищи. Заметьте – в итоге это была одна и та же вода. Грязная вода просачивалась в подземные водоносные горизонты, отравляя колодцы. Поэтому так и получалось, что вода оказывалась средой переноса всякой дряни. Когда эпидемии чумы и холеры унесли больше жизней, чем многочисленные войны, постепенно пришло осознание того, что чистое белье и тщательное мытье тела – лучшие предохранительные средства от повальных болезней. Английский парламент даже издал в XVII в. специальный билль о постройке бань, прачечных и об удешевлении стоимости воды. И опять скажем спасибо инквизиции – человек не мог уединится для принятия водных процедур под страхом обвинения в колдовстве, а такие обвинения чреваты были костром. А бани (ею же, церковью) были признаны безнравственными. Поэтому, несмотря на билль о банях, еще в конце XVIII века по Лондону ходила реплика одной знатной дамы, которой во время ужина сделали замечание по поводу ее грязных рук, на что она возмущенно парировала: «И это вы называете грязью? Видели бы вы мои ноги!» Только к середине XIX века уход за телом постепенно становился правилом приличия. Тогда же появляются зачатки канализации и унитазы (как тот, голландский фаянсовый, XIX века, в «квартире» Шерлока Холмса на Бейкер Стрит). Бывало, случались казусы – иногда унитазы делали такими красивыми, что гости с непривычки принимали их за супницы, как и расписные ночные горшки раньше. До того же времени, например в английских пабах высокого класса (для эсквайров и джентльменов), стулья всегда были с дырой по центру и горшком внутри. Вплоть до середины XIX века окна английского парламента практически никогда не открывались, потому что они выходили на Темзу, куда стекали все городские нечистоты. А даже просто постоять возле Темзы, игравшей таким образом роль главного коллектора городской канализации, было испытанием не для слабонервных.

В домах от вони было, конечно, также не спрятаться, как окна не завешивай. Эразм Роттердамский еще в начале ХVI в. писал об Англии: «Все полы здесь из глины и покрыты болотным камышом, причем эту подстилку так редко обновляют, что нижний слой нередко лежит не менее 20 лет. Он пропитан слюной, экскрементами, мочой людей и собак, пролитым пивом, смешан с объедками рыбы и другой дрянью. Когда меняется погода, от полов поднимается такой запах, какой, по моему мнению, никак не может быть полезен для здоровья».

Германия

С канализацией дела обстояли так же, как и повсюду в Европе. В богатых домах Германии рыли ямы для нечистот под домами. «История сохранила печальный случай, имевший место в 1183 году в Эрфуртском замке, где рыцари утонули в нечистотах. Под императором Фридрихом и его рыцарями провалился пол большого зала, и все попадали с 12-метровой высоты в выгребную яму и многие потонули, сами понимаете в чем» (А. И. Липков).

За последующие триста лет ничего, естественно, не изменилось, и император Фридрих III чуть было не повторил судьбу своего незадачливого предка: «Еще в конце XV века жители города Рейтлинга уговаривали императора Фридриха III (1440 – 1493) не приезжать к ним, однако он не послушался совета и едва не погиб в грязи вместе с лошадью…». (А.Л. Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 53.) Это была общая проблема городов, куда новые жители из окружающих деревень переселялись вместе с домашним скотом и птицей – гуси, утки, свиньи бродили по улицам и площадям, загрязняя их экскрементами. По деревенской привычке мусор и экскременты из домов выбрасывали на улицу. Смрад стоял в воздухе, говно и грязь мутными потоками неслись по улицам, и проехать на телеге, не застрянув в дерьме, подобно Фридриху, было ох как не просто даже местному крестьянину. «На перекрестках обычно набрасывали большие камни или бревна на ширину шага – чтобы можно было перескочить через улицу как через широкий ручей. Но часто и этого оказывалось недостаточно…» (К.А. Иванов. Средневековый город и его обитатели. – СПб., 1915. – С. 12.)

Улицы утопали в грязи и дерьме настолько, что в распутицу не было никакой возможности по ним пройти. Именно тогда, согласно дошедшим до нас летописям, во многих немецких городах появились ходули, «весенняя обувь» горожанина, без которых передвигаться по улицам было просто невозможно. Германская мода на ходули, с помощью которых только и можно было перемещаться по засранным улицам, распространилась так широко, что во Франции и в Бельгии в средние века даже проводились состязания на ходулях между двумя лагерями, на которые разделялись жители.

История Фридриха, чуть не утонувшего в нечистотах вместе с увязшей в них лошадью, не могла бы случиться в Нюрнберге – самом крупном и «благоустроенном» городе Германии того времени, где магистрат в ХIV веке в целях «очищения воздуха» решил запретить горожанам держать свиней на улицах. Как думаете, где их после этого указа в таком случае держали?

В германских замках иногда все же делали сортиры даже со сливом. Например в замке Бург Эльц в средние века туалет находился в круглой боковой башне. Наверху во время дождей собиралась вода, потом открывалась заслонка, и все смывалось. Но вот в засушливый год…

Вонь от городских речек стояла невыносимая, находиться рядом было невозможно, и названия таких речек от французских не отличались. Во Франции – «Дерьмовка», в Германии – «Вонючка».

Только в 1889 году было организовано «Немецкое общество народных бань» с девизом: «Каждому немцу баня – каждую неделю». Энтузиастов чистоты не особенно поддерживали, и к началу Первой мировой войны на всю Германию было только 224 бани, зато в центре Берлина еще существовали общественные выгоны для скота.

Испания

Можно долго не писать – достаточно заглянуть на туристический сайт:

«Испания: Мадрид. Город имеет свою темную сторону, если пройтись по старым кварталам можно представить себе каким он был в средневековье, тяжелый запах до сих пор на его извилистых улицах, наверно не даром его когда то называли самой мрачной и грязной европейской столицей» (http://www.travel-club.com.ua/doc/7703.html).

То есть в Мадриде было еще «веселей», чем в Лондоне и Париже. Как говорится, комментарии излишни.

Профессор, доктор искусствоведения, А. И. Липков заинтересовался историей сортира, ибо, его же словами: «что ж за культура без цивилизованного унитаза?» После глубокого изучения вопроса пораженный профессор воскликнул: «Я всегда был против того, чтобы именовать средние века темными. А сейчас, углубляясь в сортирологию, поневоле задумываюсь: «А так ли уж не правы так говорящие?» С плодами исследований основателя «сортирологии» можно ознакомиться в его статьях «Шаланды полные фекалий», «Лицо нации, или Всемирная история сортира» и в первом российском монументальном труде об уборных под названием «Толчок к размышлению». Из этих познавательных материалов можно узнать, что возрождение древней канализации – дело лишь очень недавнего прошлого.

Мыться после стольких лет христианских запретов Европа также научилась совсем недавно. Писатель Владимир Набоков вспоминает в своем мемуарном романе «Другие берега», что его спасением во время путешествий по Англии, Германии и Франции в 20-30-е годы XX века была резиновая походная ванна, которую он повсюду возил с собой. Ванные комнаты в Западной Европе – это в значительной мере достижение уже послевоенного времени.

Рыцари

На экране мрачное Средневековье во всей его красе: спутанные космы, нечесаные бороды, пыль и грязь. Дождь для артуровских воинов – ненадежное средство гигиены: смоет кровь, но не смоет вонь. (аннотация к фильму «Король Артур»)

Несмотря на появление таких достаточно адекватных рецензий к адекватным же реальной обстановке фильмам, вера в Доблестных Рыцарей и Прекрасных Дам никогда не умрет, ибо такая сказка многим психологически необходима, также как духовные костыли христианства необходимы верующему:

Мужчины вырождаются – а жаль….
Посмотрела фильм о мушкетерах… Господи! Я не в свое время родилась… Железный век – железные сердца… Так печально – похоже, в прошлое ушли шпаги, широкополые шляпы со страусиными перьями, конные прогулки на рассвете – атрибуты жизни, главная ценность которой – Честь! (с какого-то форума http://www.farit.ru/forum/15697.html)

Ну, про «широкополые шляпы со страусиными перьями» я ниже напишу, а про Рыцарей и Честь, мне, пожалуй, даже и писать не придется – все уже написано:

Мифы и реальность. Илья РАЙХЕР

«Да, измельчали современные мужички, – думают женщины. – Нет больше благородных рыцарей, готовых бросить к женским ногам весь мир, сразиться ради прекрасной дамы сердца с десятком великанов и любить ее беззаветно всю жизнь. Но приходится терпеть и таких, деваться-то некуда».
И тут дамы начинают мечтать о том, какие раньше «были мужчины», как хорошо было бы жить в средневековом рыцарском замке, с прислугой, готовой выполнить любой дамский каприз… И до чего, наверное, увлекательно было наблюдать за турнирами, на которых рыцари бьются не на жизнь, а на смерть за твой носовой платок…

Короче, дамы рисуют в своем воображении образ прекрасного романтического героя и мифического «золотого бабьего века», когда женщинам жилось вольготно, а все мужики были не «сволочи» (как сейчас), а благородными кавалерами и рыцарями.

Увы, все это не более чем миф, и, повстречай современная женщина на своем пути настоящего рыцаря, поверьте, она была бы в ужасе от этой встречи. Созданный женским воображением и подкрепленный романтическими рассказами образ сильного, красивого и добродетельного рыцаря, беззаветно преданного своей возлюбленной, не имеет ничего общего с реальностью. Слишком уж не похож настоящий рыцарь на того, о ком можно мечтать…

Сердцеед в латах

Вот как, например, по данным европейских археологов, выглядел настоящий французский рыцарь на рубеже XIV-XV вв: средний рост этого средневекового «сердцееда» редко превышал один метр шестьдесят (с небольшим) сантиметров (население тогда вообще было низкорослым). Небритое и немытое лицо этого «красавца» было обезображено оспой (ею тогда в Европе болели практически все). Под рыцарским шлемом, в свалявшихся грязных волосах аристократа, и в складках его одежды во множестве копошились вши и блохи (бань в средневековой Европе, как известно, не было, а мылись рыцари не чаще, чем три раза в год).

Изо рта рыцаря так сильно пахло, что для современных дам было бы ужасным испытанием не только целоваться с ним, но даже стоять рядом (увы, зубы тогда никто не чистил). А ели средневековые рыцари все подряд, запивая все это кислым пивом и закусывая чесноком – для дезинфекции.

Кроме того, во время очередного похода рыцарь сутками был закован в латы, которые он при всем своем желании не мог снять без посторонней помощи. Процедура надевания и снимания лат по времени занимала около часа, а иногда и дольше. Разумеется, всю свою нужду благородный рыцарь справлял… прямо в латы. Кроме того, на солнцепеке в латах ему было невыносимо жарко… Но снимать свою броню во время боевого похода бесстрашный рыцарь не рисковал – в смутные времена средневековья было полно киллеров. Лишь в исключительных случаях, когда вонь из-под рыцарских лат становилась невыносимой и под лучами полуденного солнца они раскалялись так, что терпеть уже не было мочи, благородный рыцарь орал слуге, чтобы тот вылил на него сверху несколько ушатов холодной воды. На этом вся рыцарская гигиена заканчивалась. Но наверняка это было райское наслаждение…

Что касается пресловутого рыцарского отношения к женщинам, то и здесь писатели-романисты все перевернули с ног на голову. О ком мечтает большинство девиц, ожидающих своего рыцаря на белом коне? О благородном защитнике, всегда готовом подставить свое рыцарское плечо даме, беззаветно влюбленном в нее, оказывающем ей знаки внимания и ради одного ее поцелуя совершающем необыкновенные подвиги. Увы, как свидетельствуют историки, в природе таких рыцарей никогда не было.

Защитник чести…

Средневековые архивы дают массу свидетельств того, что женщинам во времена рыцарей жилось весьма и весьма несладко. Особенно худо было простолюдинкам. Оказывается, в рыцарской среде было принято во время походов насиловать молодых деревенских девственниц, и чем больше таких «подвигов» совершал странствующий рыцарь – тем больше его уважали.

Никакого трепетного отношения к женской чести у рыцарей не было и в помине. Напротив, к дамам средневековые рыцари относились, по нынешним меркам, весьма грубо, абсолютно не считаясь с мнением и пожеланиями последних.

Представления о защите женской чести у рыцарей тоже были весьма специфичными: по понятиям того времени каждый рыцарь считал, что его собственные честь и достоинство оскорблены, если он видел женщину, принадлежащую другому рыцарю. Отбить женщину у собрата по мечу каждый рыцарь считал своим долгом. С этой целью он либо сразу бросался в бой, либо, говоря нынешним криминальным языком, «забивал стрелку» конкуренту на ближайшем рыцарском турнире. Причем мнения той, из-за которой разгоралась драка, никто не спрашивал – дама автоматически доставалась тому, кто побеждал в рыцарской разборке.

Прекрасное рядом…

Согласитесь, что если поставить рядом описанного выше средневекового рыцаря и любого современного захудалого мужичка, то последний будет выглядеть куда как привлекательней. Ему вполне можно простить и мужской эгоизм, и склонность врать и заначивать деньги, и еще массу грешков, присущих всем современным «сво».

Вот почему, услышав в день Восьмого марта за праздничным столом знакомое пение «хора мальчиков», выводящих неестественными голосами: «Дорогие женщины, мы без вас не мыслим своего существования… Вы для нас так много значите, мы вас так ценим и любим…», – дамы в очередной раз будут искренне верить в то, что все это правда.

Потому что женщины, как правильно подмечено, «любят ушами» и всегда будут мечтать о том, чтобы рядом были благородные рыцари…

Средневековая кулинария
Как обедали Рыцари

Как обедали воспетые в балладах Доблестные Рыцари? Ведь известно что в средневековье гигиене большого значения не придавали, в старинных обеденных залах по углам частенько валялись экскременты, палаты кишели вшами и клопами, а застолья частенько напоминали шабаш пьяных викингов в свинарнике. Известен, например, обычай вытирания жирных рук о волосы пажей и шерсть собак. Вот как описывает обеденные ритуалы Средневековья Иштван Рат-Вег (Istvan Rath-Vegh), венгерский историк, прославившийся своими бытописаниями курьезной истории человечества.

В 1624 году мажордом одного из австрийских великих герцогов счел необходимым предупредить господ кадет инструкцией, как надлежит вести себя за столом великого герцога, если они будут к нему приглашены. В инструкции говорилось:

«Хотя, вне сомнения, что приглашаемые господа офицеры за столом Его императорского и королевского Высочества всегда соблюдали правила чистоплотности и вели себя как подобает рыцарям, все же необходимо привлечь внимание менее отесанных кадет к следующим правилам.
Во-первых. Его Высочеству надлежит отдавать приветствие всегда в чистой одежде и сапогах и не являться в полупьяном виде.
Во-вторых. За столом не раскачиваться на стуле и не вытягивать ноги во всю длину.
В-третьих. Не запивать каждый кусок вином. Если управились с тарелкой блюда, то можете выпить только половину кубка; прежде чем испить, утрите чисто рот и усы.
В-четвертых. Не лезть в тарелку руками, не бросать костей себе за спину либо под стол.
В-пятых. Не обсасывать пальцев, не сплевывать в тарелку и не вытирать нос о скатерть.
В-шестых. Не напиваться до такой степени, чтобы падать со стула и быть не в состоянии ходить прямо».
Из отеческого наставления следует, что цвет австрийской армии проделывал-таки запрещенные действия. Лез руками в тарелку, швырял кости за спину и на пол, употреблял скатерть вместо носового платка и не только что обсасывал пальцы, но и допивался до степени, «чтобы падать со стула и быть не в состоянии ходить прямо».

Австрия, конечно не была исключением, в Германии, к примере, рыцарские нравы нисколько не отличались, о чем сами немцы и рассказывают, хотя и с оговоркой о записях «хитрых трактирщиков»:

Поведение за столом

Куринные ножки и фрикадельки раскидывали во все стороны, грязные руки вытирали об рубашку и брюки, рыгали и пукали сколько душе угодно, еду раздирали на части, а затем проглатывали не жуя…
Так или приблизительно так мы, начитавшись записей хитрых трактирщиков или их посетителей-авантюристов, представляем себе сегодня поведение рыцарей за столом.

В действительности все было не столь экстравагантно, хотя существовали и курьезные моменты, поражающие нас. Во многих сатирах, правилах поведения за столом описаниях обычаев принятия пищи отражено, что нравственность не всегда занимала место за столом вместе со своим хозяином.
К примеру, запрет сморкаться в скатерть не встречался бы столь часто, коль эта дурная привычка не была бы весьма часто распространена. (Ronald Vetter «Die Kuche im Mittelalter» 2003 Trina КИР «Берн», СПб Средневековая кухня)

Столовые приборы и посуда

Первая вилка появилась в 11 веке у венецианца Доменико Сильвио. До этого ели руками или в перчатках, чтобы не обжечься. Хлеб часто служил не только вместо тарелки, но и вместо ложки: супы и пюре из овощей ели следующим образом: брали куски хлеба и, макая их в пищу, опустошали посуду. В остальных случаях за столом обычно действовало старое правило: «Бери пальцами и ешь». Траншир (так называлась почетная должность при дворе, занимать которую мог только дворянин) разделял кушанья на удобные для рук порции и распределял их среди участников трапезы.

Прижиться вилке в Европе из-за ее «дьявольской» формы и византийского происхождения было весьма непросто. Пробиться на стол «трезубец дьявола» с трудом смог только в качестве прибора для мяса, а в эпоху Барокко споры о достоинствах и недостатках вилки ожесточились. Столовый нож с закругленным лезвием ввел кардинал Ришелье – в целях безопасности.

Также тяжело было завоевать себе признание в Средневековье и тарелке индивидуального пользования. Глубокую тарелку для супа придумал сменивший Ришелье кардинал Джулио Мазарини (тот самый, у которого служил реальный Д’Артаньян). До этого первое ели из общего казанка, обтирая на виду у всех демонстративно ложку после каждого опускания в свой рот и перед каждым погружением в общую супницу. После «изобретения» появляются деревянные тарелки для низших слоев и серебряные или даже золотые – для высших, однако обычно вместо тарелки для этих целей использовался все тот же черствый хлеб, который медленно впитывал и не давал испачкать стол.

Что ели

Если в начале средневековья в Европе одним из основных продуктов питания были желуди, которые ели не только простолюдины, но и знать, то впоследствии (в те редкие года, когда не было голода) стол бывал более разнообразным. Модные и дорогие специи использовались не только для демонстрации богатства, они также перекрывали апах, источаемый мясом и другими продуктами. Мясные и рыбные запасы в средневековье зачастую засаливали, чтобы они как можно дольше не испортились и не стали бы причиной болезни. А, следовательно, специи были призваны заглушать не только запахи но и вкус – вкус соли. Или кислятины.

Сейчас нам кажется странным, что жареное мясо в средние века зачастую еще и доваривали в бульоне, а приготовленную куру, обваляв в муке, добавляли в суп. При такой двойной обработке мясо теряло не только свою хрустящую корочку, но и вкус. Но иначе – не разжевать, не стоит забывать о более чем незначительном развитии зубоврачебного дела в то время. Дела с гигиеной полости рта в отсутствие волшебного «блендомеда» обстояли не лучшим образом, чем с гигиеной тела. К концу своей весьма недолгой, как правило, жизни, люди лишались практически всех своих зубов. Отнюдь не старая Кормилица в трагедии Шекспира говорит о Джульетте:

Четырнадцать зубов своих отдам
(Хоть жаль – их всех-то у меня четыре),
Что ей еще четырнадцати нет.

При этом, если высокое сословие хотя бы стеснялось многочисленных брешей в зубном ряду (Елизавета Английская, например, драпировала их кусками материи), то бедняки подобных комплексов были лишены напрочь. Плохо расходилась книга доктора медицины из Салона – магистра Мишеля Нострадамуса (Лион 1572. г., библ. Мазарини N 29289). Нострадамус в книге учил «Как приготовить порошок, вычистить и обелить зубы, как бы красны и черны они ни были…» Это на фиг никому было не нужно, и разочаровавшийся в коммерческом успехе медицинских книг Нострадамус решил, что лучше заняться предсказаниями. (Отметим в скобках, что зубная паста, представляющая собой смесь вина и пемзы, была изобретена египтянами примерно 5000 лет назад.)

комментарий Циника: Вполне логично предположить, что речь, произнесенная беззубым ртом была эээ… несколько шепелявой. «касссшелек, касссшилек (c) «Место встречи изменить нельзя»). А ты думаешь все эти шипящие, свистящие и прочие «оксфордские акценты» откуда? Think about that…

А как же разжевать жесткое мясо совсем беззубой челюстью? На помощь приходила смекалка: мясо разминалось в ступке до кашеобразного состояния, загущалось с помощью добавления яиц и муки, а полученная масса обжаривалась на вертеле в форме вола или овцы. Также иногда поступали с рыбой, особенностью этой вариации блюда было то, что «кашку» заталкивали в искусно стянутую с рыбы кожу, а затем варили или жарили. Соответствующее состояние стоматологии повлияло также на то, что овощи обычно подавали в виде пюре (измельченные овощи смешивались с мукой и яйцом). Первым, кто начал подавать овощи к столу порезанными на кусочки был метр Мартино. Генрих VIII-й признан кулинарным революционером за то, что привил своему двору любовь к обильным мясным блюдам. До него, конечно, мясо ели, но не в качестве главного блюда. В качестве приправ использовали разные уксусы и недопереваренные остатки животной пищи вместе с потрохами.

«Иногда для важных персон накрывали особый, высокий стол. Блюда подавали в закрытых сосудах: как для того, чтобы сохранить пищу горячей, так и для того, чтобы предохранить ее от грязи (в пищу могли попасть насекомые, может, даже и мелкие животные) и от яда…» (А.Л. Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 67 – 71.)

Но это «буржуи», а простой народ ест кашу. Следует заметить, что каша того времени существенно отличается от наших нынешних представлений об этом продукте: средневековую кашу нельзя назвать «кашеобразной», в том значении какое мы сегодня придаем этому слову, она была довольно твердой, ее можно было резать. Еще одна особенность той каши заключалась в том, что несущественно было, из чего она состоит. Такое положение вещей сохранялось вплоть до XVIII столетия, когда на смену каше пришел картофель. На ужин вместо каши использовалась тюря из хлеба: «Вечерняя трапеза нередко заключалась в тюре из остатков хлеба, размоченных в молоке». (Ф. Бродель. Структуры повседневности. Возможное и невозможное. Т.1. – М., 1986. – С. 292)

Национальная кухня крестьянина французского, немецкого, или английского в средние века горячих блюд не имела. У французов был «луковый суп» – когда луковицу в воду стругают, плюс еще некоторые другие овощи. Но его не варят. Так дрова экономили. Простой народ не имел права рубить леса для собственных нужд. Как правило при поимке порубщика вешали тут же. К тому же времени относится и запрет на охоту.

Вода, употребляемая для питья и приготовления пищи, являлась разносчиком всевозможной заразы, в особенности холеры:

«В Париже главным источником воды оставалась сама Сена. Ее вода, которую продавали водоносы, считалась обладающей всеми достоинствами: будучи заиленной, она лучше держит лодки (что, правда, мало интересовало пьющих ее), превосходна для здоровья – а вот в этом можно усомниться…Очевидец писал: “…В воду многие красильщики три раза в неделю выливают свою краску… Вся эта часть города пьет омерзительную воду”. И уж лучше вода из Сены, чем из колодцев левого берега, никогда не бывших защищенными от ужасающих нечистот, – вода, на которой булочники замешивают свой хлеб». (Ф. Бродель. Структуры повседневности. Т.1. – М., 1986. – С. 248.)

Если кто-то от такой диеты серьезно заболевал, то «на помощь» приходила средневековая медицина:

«Кровопускание и очистка желудка оставались основными, если не единственными лечебными средствами… Еще в XIV и XV веках лучшие специалисты рекомендовали такой способ борьбы с болезнью, как подвешивание за ноги, чтобы яд вышел из ушей, носа, рта и глаз. Хирургия находилась под запретом, кроме практической хирургии, которая была отдана не врачам, а цирюльникам». (А.Л. Ястребицкая. Западная Европа XI – XIII веков. – М., 1978. – С. 63.)

Духи и косметика

Римские бани, термы, остались только в изображениях на картинах. Христианская Европа бань уже не знала. Духи – важное европейское изобретение – появились на свет именно как реакция на отсутствие бань. Первоначальная задача знаменитой французской парфюмерии была одна – маскировать страшный смрад годами немытого тела резкими и стойкими духами.

Еще король Филипп-Август (тот самый, потерявший сознание от парижской вони) решил с запахами бороться единственным доступным ему способом: в 1190 году он издал поощрительные правила, предоставляя привилегии тем, «кто имеет право приготовлять и продавать все сорта духов, пудры, помады, мази для белизны и очищения кожи, мыла, душистые воды, перчатки и кожаные изделия». Но народу тогда было наплевать, как кто пах, привыкли уже, и духами никто не пользовался.

Это благородное дело борьбы с вонью продолжил Король-Солнце. Проснувшись однажды утром в плохом настроении (а это было его обычное состояние по утрам, ибо, как известно, Людовик XIV страдал бессонницей из-за клопов), король повелел всем придворным душиться. Речь идет об эдикте Людовика XIV, в котором говорилось, что при посещении двора следует не жалеть крепких духов, чтобы их аромат заглушал зловоние от тел и одежд. Но хотя французский король велел придворным активно пользоваться духами, чтобы хоть как-то разбавить неприятный запах, исходящий от них, сам монарх мыться брезговал и за всю свою сознательную жизнь умывался всего лишь несколько раз, вследствие чего своим «королевским» запахом смущал послов, что русских, что испанских (см. выше). Единственная гигиеническая процедура, которой подвергал себя Людовик XIV – умывание рук винным спиртом. Видимо, так ему идея о духах и пришла. А может лукавая история сместила акценты, и на самом деле придворные сами упросили Людовика озаботиться духами, так как не могли больше выносить запах Его Величества.

Как бы там ни было, Король-Солнце сам не заметил, что законодательно объявил новую концепцию хорошего запаха, обозначив таким образом разность подходов, назовем их условно: Восточный и Западный метод. С давних времен люди боролись с запахом пота, прибегая для этого к различным ухищрениям. В Древнем Риме, например, с этой целью применяли эфирные масла и принимали ароматические ванны, а в период средневековья стали пытаться запах заглушить. То есть в Риме люди старались пахнуть хорошо, а в Европе – не пахнуть плохо.

«На Западе и Востоке к ароматам отношение разное. В странах Европы в средневековье люди почти не мылись и, чтобы отбить вонь, обмазывали себя пахучими смесями из десятков ингредиентов». (врач-сексолог Диля Еникеева «А я милую узнаю по подмышкам»)

Первоначально эти «пахучие смеси» были вполне естественными. Дамы европейского средневековья, зная о возбуждающем действии естественного запаха тела, смазывали своими соками, как духами, участки кожи за ушами и на шее, чтобы привлечь внимание желанного объекта. Потом средневековые женщины решили, что мужчин привлекают беременные, и Прекрасные Дамы даже носили специальные подкладки под одеждой, имитирующие округлившийся животик, что символизировало их репродуктивную полноценность. В борьбе за внимание Благородных Рыцарей (см. выше) женщины в средние века, несмотря на отсутствие элементарных понятий о гигиене и на то, что весь косметический арсенал античности был давно предан забвению, продолжали пользоваться средствами макияжа. Румяна считалась признаком женщины легкого поведения, а Благородные Дамы использовали свинцовые белила, выщипывали брови и красили губы в ярко-красный цвет при помощи растительных красителей или, позже, помады с добавлением спермы быка. Пудрились цинковыми и свинцовыми белилами слоем миллиметра в три, чтобы скрыть выпирающие прыщи. Одна сообразительная дамочка достигла поставленной цели, всего лишь налепив на свой самый видный прыщик черную заплатку из щелка. Так появилась страшно модная в средние века «мушка» (не путать со «шпанской мушкой») – она позволила сократить количество извести на лице.

Или так, словами Циника: Так вроде считалось, что они имитировали пикантные родинки? Нет, красивое лицо – чистое лицо. Без всяких наростов. Для этого и штукатурка в три слоя. А скрывать придется то что выпирает. – Ах любезная Манон, какой отменный прыщ на вашей губе! – Ах что вы сударыня, это же просто родинка. – А что ж мы ее вчера не видели? – Да на себя посмотри, корова! Этикет знаете ли!

Чтобы выглядеть томно-бледной, дамы пили уксус. Собачки, кроме работы живыми блохоловками, еще одним пособничали дамской красоте: в средневековье собачьей мочой обесцвечивали волосы. Против такой дамской моды (не против метода с собачкой, а против обесцвечивания вообще) выступал еще архиепископ Кентерберийский Ансельм (тот самый ревностный защитник прав церкви и автор бредового онтологического доказательства существования Бога), публично провозгласивший блондирование волос нечестивым занятием и грозивший проклятием женщинам, которые это делали. Кроме светлых волос очень модными у женщин в эпоху средневековья стали косы, как реакция на массовый сифилис – длинные волосы призваны были показать, что человек здоров. Вскоре дамы решили соблазнять мужчин более откровенно – пришла мода на обнаженную грудь, женщины начали подвязывать под грудью пояс, чтобы приподнять корсаж. Церковь всячески боролась с этими предметами одежды, ведь они делали женскую грудь чересчур обольстительной, что никак не подобало христианке. Ведь по буллам Папы Римского даже жена в постели с мужем «не должна шевелиться, руки должны быть вытянуты по бокам, и не мешать мужу в исполнении его долга», а думать о каком-то соблазнении – вообще грех смертный. В XVII веке кардинал Мазарини (интересно, от балды ли показанный торговцем кокаином – «дьявольским порошком» в недавнем фильме с Депардье и Буке «Бланш») даже издаст эдикты, запрещающие изготовление деталей женского туалета, ибо по христианским понятиям платья должны были скрывать все изгибы фигуры, дабы не будить вожделение. Но если запретительные указы не могли заставить женщин отказаться от корсетов и поясов, то указ, предписывающий использование духов, пришелся дамам по вкусу – они увидели в духах возможность обладать индивидуальным запахом, когда от остальных, еще не душившихся соперниц стандартно пахло застарелой спермой, дерьмом и немытым телом.

Поскольку Благородные Рыцари не хотели отставать от Прекрасных Дам (да и тоже должны были указ выполнять), то духам было уготовано большое будущее.

комментарий Циника: Запах немытых ног, запах изо рта – это далеко не самое страшное. Вы представляете как пахнет взмыленный конь? Вот примерно так пах и ездок после дневного перегона… И он далеко не спешил принять ванну после тяжелого рабочего дня с смягчителем для воды и увлажнителем для кожи.

Поскольку характерный запах просто пропитал всю Европу насквозь, вполне очевидно, что одним из самых вожделенных товаров стали индийские благовония. Ну и пряности, способные придать блюду запах, отличный от окружающей атмосферы. И, конечно же, духи.

Мыться – по-прежнему не мылись, зато стали выливать на себя несметное количество разных ароматических снадобий. Грасские перчаточники, получившие патент на производство духов еще от Людовика XIII в 1614 году, развернули производство. А через столетие Европа уже не могла без содрогания представить свою жизнь без грасских ароматов с французской Ривьеры. Почему именно перчаточники? Потому что моду на этот аксессуар из тонкой кожи, пропитанной ароматами, уже ввела во Франции Мария Медичи. Знатные дамы имели коллекции из сотен пар перчаток, которые скрывали их (дам) грязные руки. Эти же перчатки служили дамам за столом в отсутствие вилок. Впрочем, иногда мог поухаживать за Дамой и Благородный Рыцарь, подав кусочек мяса или куриную ножку на кончике шпаги или ножа (это пока Ришелье ножи не затупил и если у дамы еще оставались целые зубы).

Парфюмерные лавки наводнили столицы. Гигиене, правда, это никак не способствовало, ее так и не признавали. К чему? Есть духи, есть пудры, есть благовонные масла, и этим набором можно пользоваться хоть сто раз на дню. Чем больше намешано разных запахов, тем обольстительнее – так диктовала мода. Резкая вонь немытого тела плюс столь же резкий запах духов… Это хорошо обыграли Стругацкие в книге «Трудно быть богом», где Антона Румату чуть не вывернуло на прелестную Роксану, от одного ее запашка, смешанного с дорогими духами.

Духи, вопреки мнению романтиков, пахли не цветами – ароматы были в основном животного происхождения. Это и знаменитая чрезвычайной стойкостью бобровая струя (кастореум), и цибетин из желез цибетовой кошки, и мускус половых желез самца кабарги. Самый известный и основной компонент – отрыжка кашалота – амбра (отсюда и слово амбре). Это вещество – отходы пищеварения, образующееся в кишечнике кашалота. Оно выносится морем на берег и после удаления из массы «серой амбры «клювов, челюстей, останков каракатиц и рыбьих костей, и сегодня входит в состав духов (как, впрочем, и все другие вышеперечисленные ингредиенты), о чем множество современных дам и не подозревает. Классический пример – Poison от Кристиана Диора. (Сильный запах амбры связан с интересным аспектом, которого я здесь касаться не буду – связь с проявлениями инстинкта каннибализма, отмеченная известным французским врачом Дидье Гранжоржем в книге «Дух гомеопатического лекарства. Что сказала болезнь», глава «Ambra grisea. Люди меня пожирают», СПб. Центр гомеопатии, 2001).

Перчаточников подстегивали конкуренты: «Алхимики … составляли остро пахнущие мастики и эссенции, не боясь смешивать воедино мочу младенца с настойкой из лепестков герани, порошок истолченных болотных жаб они перемешивали с цветами индийской пачули» (В. Пикуль).

В Англии и Голландии XVII-XVIII вв., в отличие от Франции, и косметическими средствами, и духами было пользоваться запрещено.

Платок и галстук

Носовой платок вначале появился у монахов. Некоторые монахи, в отличие от всяких там «отцов-пустынников», были, можно сказать, чистюлями – они сами должны были стирать и чистить свою одежду, так постановил Ахенский собор 817 года. Постановления Бурсфельда требовали от монахов, чтобы они стирали свою сорочку раз в два месяца зимой и один раз в месяц – летом. В Клюни еженедельные дежурные стирали также носовые платки. Платки были почти метровой длины, и монахи носили их привешенными к поясу. Пользование носовыми платками также было строго регламентировано – выделения из носа или рта следовало тщательно растереть по полу ногой, не только для того, чтобы не вызвать тошноты у слабонервных братьев (как сказано в сборнике обычаев Эйнсхема), но и для того, чтобы братья во время молитвы не испачкали своей одежды.

Позже гигиеническое предназначение платка забылось, да и «развитие «средневековой цивилизации принесло новые проблемы – мух, например, благодаря которым в готическом Средневековье появляется платок «фаццолетто»: «Модным дополнением стал носовой платок, но не в сегодняшней своей функции. Его не засовывали в карман, а держали в руке, чтобы отгонять мух». («Готическая мода «журнал «Силуэт», Таллинн. 1981 г). Если вы внимательно прочитали все вышеизложенное, то изобретение специального платка для «отгона мух» удивления вызывать не должно – существование огромного количества мух в тех условиях вполне естественно. В качестве гигиенической принадлежности носовые платки стали применяться только с XVIII века.

Одному из таких платков было суждено стать …галстуком. Дело в том, что брошенная Людовиком XIV любовница Франсуаза де Блан отомстила очень тонко – подарив ему платок и сообщив при этом, что если король не будет его носить постоянно, то тут же потеряет корону. С тех пор суеверный монарх с платком не расставался. Ненавистный платок, спускавшийся до пупа, пачкался во время застолья, постоянно цеплялся за парик короля, попадал в суп и приводил королевскую особу в бешенство. Дворцовые же подхалимы, бывшие же не в курсе истинных причин такой «новой моды», в подражание стали носить подобные платки, для удобства сделав их поменьше. Так началась история галстука.

«Дело в шляпе». Д’Артаньян и реверанс

шляпы – это способ прикоснуться к истории
(сайт История ШЛЯПЫ)

Как хорошо все-таки, что кино не стало одорофонным, то есть способным передавать запахи: насколько бы это подпортило романтику костюмных лент, киноподвигов Д’Артаньяна и т. п.!
(доктор искусствоведения А. Липков)

Как писалось в статье журнала «Консьержъ»: «В Париже был принят новый закон, разрешающий-таки выливать помои из окон, прежде трижды прокричав: «Осторожно! Выливаю!» Тех, кто оказывался внизу, спасали только парики».

Эта фраза может вызвать два вопроса: точно ли именно парики спасали, и откуда и зачем эти самые парики взялись. Журналист здесь неточен: сразу после того, как французский король Людовик IX (ХIII в.) был облит дерьмом из окна, после чего жителям Парижа было разрешено удалять бытовые отходы через окно, лишь трижды предварительно крикнув: «Берегись!», парики еще были не в моде, прикрывались люди капюшонами. Только позже, когда капюшоны стали считаться уже плебейством и ушли к шутам, знать стала переходить на парики. С выливанием же нечистот из окон в Париже ничего не менялось на протяжении веков – бороться с этим славным обычаем начали лишь в 1780 году (впрочем, Робер Бюрнан указывает, что и к 1830 г. с выливанием помоев ничего не изменилось).

«Заметное распространение шляпы получили с конца XVI века. Широкополые шляпы, которые носили роялисты в Великобритании и мушкетеры во Франции в XVII веке, могли произвести впечатление, но не были практичными». (журнал «Ателье» №5, 2002 г.)

Так забывается история :-) Действительно ли широкополые шляпы были так не практичны, или, как обычно, причины их появления просто приятней не вспоминать?

Явно, что дорогие и с трудом отстирываемые парики не были призваны служить защитой от льющихся сверху помой и фекалий. Наоборот, нужна была защита самих париков от такой напасти. Услуги парикмахера, изготовлявшего парики, стоили дорого. Профессия стала модной – в одном Лувре цирюльников было 5000 душ. Прачка обходилась дешевле, но в отсутствие «волшебного просто Тайда» и других стиральных порошков, отмыть дерьмо от парика было сложновато. Для предотвращения проблем иногда использовался мешочек для волос (Haarbeutel) – в эпоху правления Людовика XIV длинные волосы (собственные или парик) вкладывались в длинный мешочек из тафты, украшенный лентой или розеткой. Мешочек предохранял волосы от «внешних воздействий», а одежду – от пудры и муки в прическе. Но мешочек надевать долго, да и для парадного туалета он, естественно, не использовался.

Если по прочтении всего, написанного выше, вам показалось, что я циник, то, уверяю, вы ошибаетесь. Ибо что же тогда сказать о моем приятеле, который на мой провокационный вопрос сразу ответил: защита голов и париков – широкополые шляпы мушкетеров. С этим было согласиться нетрудно. Греки до христианства шляпы (а-ля Гермес) только в путешествия надевали (или на полях, от солнца), а древним римлянам венков на голове было достаточно. В раннем средневековье вообще без полей обходились, чепец такой носили, типа буденовки – наследник классического фригийского шерстяного колпака. Широкополые же шляпы стали носить роялисты в Великобритании и мушкетеры во Франции, то есть там, где дерьмо больше всего и выливали. Еще я припомнил, что, к примеру, цилиндры с узкими полями – это изобретение сельских английских джентльменов. Им там на голову ничего не капало. А в ассоциируемых с образом лондонца котелках в начале XIX века красовались только английские лесники! (Опять же, в лесу дерьмо с неба не падает). Лишь к 1850-му году этот головной убор попал в город. Когда же в Европе помои сверху лить перестанут, появятся треуголка Наполеона и кепка Ленина. Но следующим выводом он даже меня смутил:

- Тогда и возникновение реверанса понятно.
- ???
- Что такое реверанс, помнишь?

Я напрягся и припомнил, что в средневековье к исполнению реверансов и поклонов относились с особым вниманием и в придворном обществе был учитель танцев, он же преподаватель изящных манер, реверансам обучающий. Что реверанс, или поклон, сопровождался снятием головного убора. Далее, не полагаясь на свою память, я взял энциклопедию и голосом Левитана зачитал: «Реверанс – почтительный поклон. Его характер зависел от формы и покроя одежды. Особое внимание в поклоне уделялось умению кавалера обращаться со своим головным убором. Он снимал шляпу перед поклоном и приветствовал даму». Статья словаря заканчивалась утверждением, что реверанс был «не только приветствием, но и танцевальными фигурами, которые придавали бальной хореографии черты торжественного величия». Я, все еще не понимая, взглянул на приятеля.

Подивившись моей тупости, тот продолжил:

- Ну неужели непонятно, что изначально реверанс имел своей целью всего лишь убрать обосранную вонючую шляпу подальше от чувствительного носа дамы?

Я был сражен такой простотой вывода, и перед моим внутренним взором предстал то самый первый скромняга-мушкетер (или кто он там был), который так поразил некую встретившуюся ему Даму, изогнувшись в танце-поклоне и ловко спрятав за спину свою шляпу, на которую только что вылил свою «ночную вазу» сонный бакалейщик со второго этажа. На вопрос удивленной Дамы наш Кавалер совершенно честно ответил: – «Это я из великого уважения к Вам!». Дама была поражена и рассказала о таком рыцарском отношении подругам. Те в свою очередь стали требовать аналогичного от своих кавалеров. Очень скоро уже мало кто понимал, зачем все это. Если же во время исполнения ритуала незадачливого кавалера совсем некстати кусали блохи, то па становились совсем замысловатыми, что и придавало реверансу те самые «черты бальной хореографии». Действие стало Традицией, и теперь мы на полном серьезе читаем о том, какой «величественностью и строгостью отличались реверансы и поклоны XV века».

комментарий Циника: Я бы не постулировал так однозначно, что «черты бальной хореографии» реверансу обязательно придавали блохи. Могли также быть и другие причины. Например, тот же упомянутый понос. Если не вовремя приспичит, то и не так станцуешь…

Что же касается того, откуда вообще взялись парики, то тут додумывать уже почти ничего не приходится, это и так давно известно. Законодателем такой средневековой моды являлся сифилис.

Сифилис и парики

В Средневековье города косила не только чума, холера и эрготизм но и сифилис, любимое заболевание католической церкви, справедливо теперь иногда называемый «чумой Средневековья». Оспа, цинга и проказа нанесли относительно меньший вред. В Средние века католической церковью были объявлены грехом все половые отношения, не направленные на рождение детей. Однако это не помогло верхушке церковной конфессии – сифилисом страдали три Римских Папы: Александр VI (1431 – 1503), Юлий II (1443 – 1513), Лев Х (1475 – 1521). В 1530 году итальянский врач Д. Фракасторо порадовал любителей изящной словесности поэмой «Сифилис, или Французская болезнь». Считалось, что болезнь распространилась благодаря легкомысленным французам. Сифилисом переболело в то время почти все население южной Европы, от святых отцов до уличных нищих. Успешное применение ртутных препаратов для лечения столь распространенного в то время сифилиса принесло особую славу Парацельсу.

Немецкий историк-эпидемиолог профессор Г. Гезер, чей двухтомный труд «История повальных болезней «был переведен на русский и издан в С – Петербурге в 1868 году впервые обратил внимание на сифилис и другие болезни, как основу коренного изменения в поведении людей – например на то, что сифилис ХVII -XVIII веков стал законодателем мод. Гезер писал, что из-за сифилиса исчезала всяческая растительность на голове и лице. И вот кавалеры, дабы показать дамам, что они вполне безопасны и ничем таким не страдают, стали отращивать длиннющие волосы и усы. Ну, а те, у кого это по каким-либо причинам не получалось, придумали парики, которые при достаточно большом количестве сифилитиков в высших слоях общества быстро вошли в моду и в Европе и в Северной Америке. Сократовские же лысины мудрецов перестали быть в почете до наших дней.

Не только кавалеров коснулась эта проблема, лысины появлялись тогда не только у них, но и у дам. И отнюдь не по причине мудрости последних. Но и эти лысины умело прикрывались париками. От слова парик, сходно зазвучавшего на всех европейских языках (perruque – франц., parrucca – итал., per?cke – нем. и т.д.), родилось и название тех, кто эти парики делал – парикмахеров. Цирюльники ценились, и не только севильские. Эта профессия стала одной из самых высокооплачиваемых в мире. Поэтому разбогатевшие цирюльники наравне с виноторговцами становятся владельцами доходной недвижимости:

«Вплоть до XVIII века меблированные комнаты в Париже (их держали виноторговцы или цирюльники) – грязные, полные вшей и клопов – служили прибежищем публичным женщинам, преступникам, чужеземцам, молодым людям без средств, только что приехавшим из своей провинции…» (Ф. Бродель. Структуры повседневности. Возможное и невозможное. Т.1. – М., 1986. – С. 298.)

Те, кто был не болен, стали отращивать и показывать свои волосы – в эпоху позднего средневековья даже замужние женщины начинают открывать волосы, укладывая их соответствии с модой того времени.

Дело, вероятно, также не только в отношениях кавалеров и дам, а и в том, что в средневековье к «нечистым» относили страдающих не только проказой, но и многими другими заболеваниями, тем же сифилисом, например. А «нечистого» могли и вообще из города изгнать, даже поставив диагноз по ошибке – столь распространенный сифилис для врачей средневековья играл такую же роль, как ОРЗ для врачей советских. При любых сомнениях ставили диагноз сифилиса, следуя правилу «In dubio suspice luem» («В сомнительных случаях ищите сифилис»). Как тут без парика?

Это сейчас, на вопрос: «Что делают в парикмахерской?», любой ребенок ответит: «Стригут волосы!», удивляясь неосведомленности взрослых. Но тогда, когда сифилис вместе с сопутствующем облысением распространился и в Англии, семантика названия была вполне понятна: ведь не «haircutter» – «подстригатель волос» – назвали цирюльника, а «hairdresser» – «одеватель волос». Так в Англии появились те самые парики, которыми, как славной и древней Традицией, гордятся поныне судьи и лорды.

Широкие же народные массы же о сифилисе знают мало, слышали только краем уха. Тот же историк Иштван Рат-Вег в книге «Истории человеческой глупости» приводит такой пример народной грамотности:

«Другой отец требовал назвать его новорожденную дочь Сифилидой. Перепуганный чиновник старался убедить его, что речь, может быть, идет о Сильфиде? Но тот настаивал на Сифилиде, что, дескать, имя он слышал, что оно ему нравится. Конец спору был положен тем, что ему предъявили закон об именах от 1803 года и просьбу его отклонили, ибо ни в каком календаре такое имя не встречается, а исторических личностей с таким именем не было».

То что не волновало древних греков – боязнь стать лысым – давно существует уже на подсознательном уровне, борьба с облысением и ныне – доходный бизнес. Например, в Юго-Восточной Азии облысение, достаточно редко сейчас встречающееся, считается большой неприятностью и ассоциируется с каким-то заболеванием. Сейчас никто не помнит, с каким именно, просто существует народное мнение: если лысой – то больной. Но тогда, когда в ЮВА появились первые лысые европейцы – колонизаторы, связь была наглядной. Они женились на местных красотках, те умирали со временим вслед за европейцем, в памяти народа это осталось.

Тогда же сифилис добрался и до России «Если одни умирали от сильных ударов, то других наших предков насмерть сражали венерические болезни. Какие следы оставляет на костях сифилис, можно увидеть на выставке» (www.ladatv.ru, 20.03.03) – это о выставке «Антропология» в Краеведческом музее Самарской области.

Те, у кого еще сохранились свои волосы, их, естественно, не моют, а посыпают мукой. Или пудрой. Представьте себе, что должно было делаться в давным-давно немытых волосах, если их постоянно посыпать мукой. А прусские косы, смазываемые салом?! Не удивительно, что при описанной выше средневековой гигиене, в громадных прическах средневековых благородных дам нередко обнаруживали мышиные гнезда – дама могла месяцами не мыть голову, пока мода на прическу держалась. Ну а уж блохи на Прекрасных Дамах жили перманентно.

Блохи

Методы борьбы с блохами были пассивными, как например палочки-чесалочки, которые использовали что бы не повредить то сложное сооружение на голове именуемое париком. Из париков этими палочками блох и вычесывали. Со вшами было бороться сложней. Французские красавицы и элегантные франты в своих роскошных париках носили сделанные из золота хитроумные приспособления – для ловли тех же блох. В блохоловки (есть и в Эрмитаже), клали кусочек шерсти или меха, политый кровью. Во Франции роль блохоловки играла миниатюрная вилочка с подвижными зубцами-усиками, которую светские модницы носили на шее. Блошиные ловушки не очень надежно защищали своих хозяев от надоедливых паразитов, зато дамы той эпохи придумали способ, как использовать блох в искусстве флирта. Вскрикивая от мнимых и настоящих блошиных укусов, они приглашали тем самым кавалеров к поискам зловредного насекомого. В ту пору самой эротической забавой мужчин считалось поймать блоху на любимой.

Знать с насекомыми борется по своему – во время обедов Людовика XIV в Версале и Лувре присутствует специальный паж для ловли блох короля. Состоятельные дамы чтобы не разводить «зоопарк» носят шелковые нижние рубашки, полагая, что вошь за шелк не уцепится… ибо скользко. Так появилось шелковое нижнее белье, к шелку блохи и вши действительно не прилипают.

Большое распространение приобрел «блошиный мех» – носимый на руке или возле шеи кусочек меха, куда, по мысли средневековых дам, должны были собираться блохи, и откуда их можно потом вытрясти куда-нибудь на землю. Лучший подарок возлюбленным и супругам – чучела пушных зверей для этих же целей. Чучела были инкрустированы драгоценными камнями. На картинах вроде «Дама с горностаем» (только это не горностай, а белый хорек – фуро) или «Королева Елизавета I с горностаем», как раз и изображены чучела или зверьки, используемые как блошиный мех. Их носили с собой, как позднее дамы носили декоративных собачек. Кроме собачек еще держали ласк, как раз для ловли блох. Начиная с XVI века, куницы, хорьки, горностаи и крохотные собачки служили своим хозяйкам живыми блохоловками, защищавшими их от надоедливых насекомых. У мелкого зверя температура тела выше, чем у человека и он в отличие от дамы ловит блох все время и зубами. Наконец те же собачки, водимые под юбкой…

То, что с приходом христианства европейская цивилизация погрузилась во мрак, хорошо разглядел еще Вольтер (1694 – 1778):

«Вместо прекрасного латинского языка – 20 варварских наречий, вместо культуры и законов – только варварские обычаи. Цирки и амфитеатры, возвышавшиеся во всех провинциях, сменились хижинами, крытыми соломой. Большие дороги, такие красивые и прочные, проведенные от подножия Капитолия до гор Тавра, покрылись стоячими водами. Такой же переворот произошел в умах; Григорий Турский и монах Фредегар из Сен-Галлена – это наши Полибии и Титы Ливии. Человеческий разум огрубел среди самых подлых и бессмысленных суеверий… Вся Европа коснеет в этом унижении до 16 в. и освобождается от него лишь путем ужасных судорог». (Вольтер .«Опыт о нравах….»)

Или, словами итальянского писателя XIX века Адольфо Бартоли: «Как будто разум окутался саваном, чтобы сойти в могилу, где он оставался много веков. Свет мысли погас. Мир со своими радостями, природа со своими красотами перестали говорить сердцу человека. Высочайшие устремления духа стали признаваться грехом. Небо нависло над землей и душило ее в чудовищных объятиях».

Клопы

Приезжий в гостинице:
-Что это у вас здесь, на бланке анкеты?
-Клоп, сэр.
-Я ничего не имею против того, что у вас в гостинице клопы. Но когда они вылезают, чтобы подсмотреть, какую вы даете комнату — это уже слишком!

Клопы — бич средних веков. Самый знаменитый из этих приятных насекомых — постельный клоп (Cimex lectularius), населяющий весь север Евразии и Северную Америку. Западная цивилизация настолько привыкла к клопам, что присказку «Спокойной тебе ночи и чтоб клопы не кусали» можно услышать в каждом втором голливудском фильме. Клопы были настолько неотъемлемой и привычной частью жизни, что даже кориандр (известный также под названиями «кинза» и «китайская петрушка»), семена которого используются как специи, в средние века получил свое название от греческого koriannon («клоповник»), производного от korios — «клоп» — из-за свого специфического запаха.

Средневековая Европа мало что изобрела, но кое-какие оригинальные новшества в изготовлении мебели в это время появились, хотя говорить о мебельном искусстве становится возможно только начиная с века девятого, в муках родившего первый средневековый стиль, по преемственности названный романским. По сравнению с римской мебелью это был шаг назад, и самой универсальной и практичной мебелью средневековья был сундук, который мог одновременно служить и кроватью, и скамьей, и дорожным чемоданом. Но в позднем средневековье у изготовителей мебели появляются новинки, вполне отражающие его (средневековья) дух. Это не только всевозможные стулья, банкетки и троны со встроенными ночными горшками, но и балдахины у кроватей. Кровати, представляющие собой рамы на точеных ножках, окруженные низкой решеткой и — обязательно — с балдахином в средние века приобретают большое значение. Столь широко распространенные балдахины служили вполне утилитарной цели — чтобы клопы и прочие симпатичные насекомые с потолка не сыпались. Помогали балдахины мало, ибо клопы чудно устраивались в складках. Средневековая антисанитария активно содействовала их размножению.

Балдахинами влияние клопов на культуру Европы не ограничилось, и повеление Людовика о применение духов было вызвано, очевидно, не только своей собственной вонью и вонью подданных, но, учитывая постоянную бессонницу монарха из-за укусов клопов, имело также и другую цель. Так, с легкой руки Короля-Солнца в Европе появились духи, прямое предназначение которых — не только забивать неприятный запах, но и отгонять клопов. В книге «Верные, удобные и дешевые средства, употребляемые во Франции для истребления клопов», вышедшей в Европе в 1829 году, говорится: «У клопов чрезвычайно тонкое обоняние, поэтому, во избежание укусов надо натираться духами. От запаха натертого тела духами бегут на некоторое время клопы, но скоро, побуждаемые голодом, превозмогают они отвращение свое к запахам и возвращаются сосать тело с большим еще ожесточением нежели прежде».

Народ пытался использовать и другие средства в борьбе с «вампирами». Иногда применялся известный с давних времен своими чудесными свойствами «персидский порошок» из цветков далматской ромашки, а в музеях при изучении домашней утвари и других важных в то время приспособлений можно увидеть и менее тривиальные вещи — например, устройство для выжигания клопов из кровати. Веку к XVII-му распространяются «клоповарки» — этакая штуковина с длинным и тонким носиком по типу самовара. Внутрь насыпался уголь, заливалась вода, и из носика струя пара — смерть клопам! Народ в отличии от христианских мучеников клопов все же не любил, а утописту Фурье даже грезились в будущем не только океаны из лимонада, но желал он увидеть в этом призрачном утопическом будущем также и свою несбыточную мечту — «антиклопов».

В отличии от вшей, считающихся «жемчужинами Божиими», наличие клопов не всегда приветствовалось и монахами. Например, всех поражало отсутствие столь привычных клопов у картезианцев:

Ко всеобщему удивлению в монастыре не водилось клопов, хотя некоторые обстоятельства должны были бы способствовать их появлению: монашеский образ жизни (отсутствие нательного белья), манера спать одетыми, деревянные постройки, редко сменяемые постели и соломенные тюфяки. Правда, клопы водились у братьев-конверзов (как, впрочем, и у остальных людей в Средние века). По этому поводу возникали споры. Некоторые усматривали здесь особую милость Небес, оказанную этому наиболее строгому из монашеских орденов. Другие считали отсутствие клопов результатом того, что здесь не ели мяса.*(см. прим.) (Лео Мулен. Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (Х-ХV вв.)

Хотя в этом случае отсутствие клопов трактуется, как «милость Небес», но, конечно, не все монахи относились к клопам отрицательно. Их, например, прикармливал собой св. Симеон. Нет, не тот Симеон, который оставил горы фекалий в келье Трира, и не тот Симен Златогорец, который сидел на горе. Этот Симеон «воздвиг славу Господу», просидев на столпе (колонне) — преподобный Симеон Столпник. «Подвиг Симеона совершенно исключителен, необычен. Столпничества еще не знала тогда богатая формами христианская аскеза. По-видимому, Симеон был его изобретателем [прим.: это утверждает и Евагрий. Церк. ист. 12. I. B]». (http://la-france-orthodoxe.net/ru/sviat/?p=genevieve2). Такой вот истинно христианский «подвиг». Эх, «Гвозди бы делать из этих людей», как говаривал Маяковский. «Отныне вся его долгая жизнь — 37 лет — втеснилась в пространство каких-нибудь четырех квадратных метров. Он даже на столпе приковывал ноги, чтобы стеснить себя до конца. Единственное движение, которое позволял себе подвижник, кажется, имеет одно измерение: высоту» (ibid).

Приковывать себя цепью св. Семеону было не в первой, еще раньше он то замуровывал себя в келье в Теланиссу (Тель-Нешн), то там же жил на горе, приковав себя к ней цепью. Но о клопах св. Симеон не забывал никогда: «Когда снимали цепь, под кожаным подкандальником нашли 20 огромных клопов, которых добровольный мученик кормил своей кровью». (ibid)

Вши

В средние века вши — «Божьи жемчужины» — почитались и считались признаком святости отнюдь не за свою древнюю историю (недавно палеонтологи обнаружили вошь, которая жила в оперении птиц еще 44 миллиона лет назад). Дело, вероятно, в том, что «причащающиеся кровью» насекомые как бы становились освященными — ведь они питались христианской кровью. Средневековое богословие вообще уделяло много внимание подобным вопросам (например, перепадает ли на мышей, отведавших причастие, Божья Благодать). Пока богословы спорили, вши успешно завоевывали себе жизненное пространство в переставшей мыться Европе. Известно, что даже одна французская принцесса, имя которой история не сохранила, умерла именно от вшей. Можно вспомнить и короля арагонского Фердинанда II, прозванного Католиком, супруга наследницы кастильской короны Изабеллы. Этот благочестивый монарх умер такой же ужасной смертью: вши заели его заживо.

Кормить собой вшей, как и клопов, считалось «христианским подвигом». Последователи святого Фомы, даже наименее посвященные, готовы были превозносить его грязь и вшей, которых он носил на себе. Искать вшей друг на друге (точно, как обезьяны — этологические корни налицо) — значило высказывать свое расположение. «В Монтайю почти не бреются, умываются лишь слегка, не купаются и не принимают ванн. Зато много ищутся, давить друг у друга вшей было знаком доброй дружбы» (Монтайю. Окситанская деревня (1294 — 1324) / книга написана на основе допросов еретиков-катаров)

Искание вшей укрепляет или намечает семейные узы и нежные связи, оно предполагает отношения родства и даже близости, хотя бы и незаконной. Любовница ищет у любовника, равно как и у его матери. Будущая теща ищет у нареченного зятя. Дочь избавляет от вшей мать. Сегодня трудно вообразить, сколь эмоциональную роль играла в человеческих отношениях эта, утраченная нами, паразитическая фауна. Отметим одно: искание было всеобщим, абсолютно неизбежным и женским занятием. (Монтайю. Окситанская деревня)

В светской жизни вши тоже занимали не последнее место. Дамы носили с собой украшенные бриллиантами безделушки для того, чтобы почесывать головы, в которых кишели вши. «Итальянский поэт XVII века Джанбаттиста Мамиани воспевал в стихах вшей, в избытке угнездившихся в светлых кудрях его любимой, причем это была не шутка, а искренний гимн женской красоте» (Юрий Бирс).

Средневековые вши даже активно участвовали в политике — в городе Гурденбурге (Швеция) обыкновенная вошь (Pediculus) была активным участником выборов мэра города. Претендентами на высокий пост могли быть в то время только люди с окладистыми бородами. Выборы происходили следующим образом. Кандидаты в мэры садились вокруг стола и выкладывали на него свои бороды. Затем специально назначенный человек вбрасывал на середину стола вошь. Избранным мэром считался тот, в чью бороду заползало насекомое.

комментарий Циника: Недавно рассуждали мы с другом и пришли к интересному выводу, почему у франков, в отличие от других германцев, было в обычае брить усы и бороду. Дело в том, что они, в отличие от готов, приняли христианство в ортодоксальной форме. Следовательно, мыться перестали, а в усах и бороде у них появились вши. Если же вошь упадет в суп к католику, это ж нарушение поста — ведь вошь — это МЯСО!

«Божьи жемчужины», конечно, нравились не всем. Брезгливого Эразма Роттердамского в конце XV раздражали не только английские дома, в которых стоял «запах, какой, по моему мнению, никак не может быть полезен для здоровья». Парижские вши вызывали у него не меньше отвращения, чем плохая еда, зловонные общественные уборные и невыносимые споры схоластов. При дворе Людовика XIV принято было на карточный стол ставить специальное блюдечко. К карточной игре оно никакого отношения не имело — на нем давили вшей.

Поскольку от вшей все равно было не избавиться, то их присутствие скрывалось цветом одежды — так в Европе появилась устойчивая мода на бежевый цвет, чтобы ползавшие по аристократкам насекомые не так бросались в глаза. К тому времени портные уже были вынуждены изобрести также ткань цвета puce (пьюс, красновато-коричневый цвет; дословно с французского: «блошиного цвета»). Возможно также, что мода на парики в эпоху Ренессанса была спровоцирована не только одним сифилисом, но и тем, что просвещенная Европа была вынуждена бриться наголо, лишь бы избавиться от надоедливых насекомых. Вши в Европе стали исчезать только после изобретения мыла.

Медицина

Как развивалась медицина в средневековой Европе? Я уже цитировал выше, что «еще в XIV и XV веках лучшие специалисты рекомендовали такой способ борьбы с болезнью, как подвешивание за ноги, чтобы яд вышел из ушей, носа, рта и глаз» (А.Л. Ястребицкая). Но может это отдельные казусы, а в остальном все было не так уж плохо? Ознакомление с другими источниками приводит к неутешительному выводу — нет, все так и было. Европейская средневековая медицина знала лишь несколько универсальных «лекарств» — клизмы, рвотное, кровопускание, прижигание, хлорид ртути и, конечно, молитва. Весь этот набор «лекарственных средств», как не трудно догадаться, больше вредил излечению больных, чем помогал. Все источники только подтверждают упадочное состояние средневековой христианской медицины в сравнении с арабской.

Христианская медицина. В средние века основными хранителями античной медицинской традиции и наиболее искусными врачами были арабы, среди христиан медицинская профессия пришла сначала в полный упадок. (Медицина и медицинское образование М. Арапов Журнал Курьера образования «Энергия»)

Вот что нам повествует о европейской медицине мусульманский современник крестовых походов Усаму ибн Мункыз в своей «Книге назиданий»:

Вот один из удивительных примеров врачевания у франков.

Властитель аль-Мунайтыры написал письмо моему дяде, прося прислать врача, чтобы вылечить нескольких больных его товарищей. Дядя прислал к нему врача-христианина, которого звали Сабит. Не прошло и двадцати дней, как он вернулся обратно.

«Как ты скоро вылечил больных», — сказали мы ему. «Они привели ко мне рыцаря, — рассказывал нам врач, — на ноге у которого образовался нарыв, и женщину, больную сухоткой. Я положил рыцарю маленькую припарку, и его нарыв вскрылся и стал заживать, а женщину я велел разогреть и увлажнить ее состав. К этим больным пришел франкский врач и сказал: „Этот мусульманин ничего не понимает в лечении. Что тебе приятнее, — спросил он рыцаря, — жить с одной ногой или умереть с обеими?“ — „Я хочу жить с одной ногой“, — отвечал рыцарь.

„Приведите мне сильного рыцаря, — сказал врач, и принесите острый топор“. Рыцарь явился с топором, и я присутствовал при этом. Врач положил ногу больного на бревно и сказал рыцарю: „Ударь по его ноге топором и отруби ее одним ударом“. Рыцарь нанес удар на моих глазах, но не отрубил ноги; тогда ударил ее второй раз, мозг из костей ноги вытек, и больной тотчас же умер. Тогда врач взглянул на женщину и сказал: „В голове этой женщины дьявол, который влюбился в нее. Обрейте ей голову“. Женщину обрили, и она снова стала есть обычную пищу франков — чеснок и горчицу. Ее сухотка усилилась, и врач говорил: „Дьявол вошел ей в голову“. Он схватил бритву, надрезал ей кожу на голове крестом и сорвал ее с середины головы настолько, что стали видны черепные кости. Затем он натер ей голову солью, и она тут же умерла. Я спросил их: „Нужен ли я вам еще?“ И они сказали: „Нет“, и тогда я ушел, узнав об их врачевании кое-что такое, чего не знал раньше„…“ (Усаму ибн Мункыз. „Книга назиданий“)

Можно ли доверять такому описанию Усаму ибн Мункыза? Ведь он участник войн с крестоносцами, и франков, понятное дело, терпеть не мог — видел в них „только животных, обладающих достоинством доблести в сражениях и ничем больше, так же как и животные обладают доблестью и храбростью при нападении….“ (ibid). Но судя по тому, что мы знаем о средневековых хирургах, описание Мункыза вполне адекватно. Стоит вспомнить, что вскрытия были запрещены вплоть до XVI века. Анатомия рассматривалась только через призму религии — например, Адриан Спигелий (1578-1625) утверждал, что задница нужна человеку исключительно потому, что является природной подушкой, „сидя на которой, человек может праведно и усердно предаваться размышлениям о божественном“.

Даже если хирург научился резать быстро — а к этому они и стремились, памятуя Гиппократа: „Причиняющее боль должно быть в них наиболее короткое время, а это будет, когда сечение выполняется скоро“ — то из-за отсутствия обезболивания даже виртуозная техника хирурга выручала лишь в редких случаях. В Древнем Египте попытки обезболивания делались уже в V-III тысячелетиях до н.э. Анестезия в Древней Греции и Риме, в Древнем Китае и Индии осуществлялась с использованием настоек мандрагоры, белладонны, опия и т.п., в ХV-ХIII веках до н.э. для этой цели был впервые применен алкоголь. Но в Европе обо всем этом позабыли (несмотря на то, что та же мандрагора, например, упоминалась в Библии). В средние века существовали только такие курьезные методы обезболивания, как „метод общего обезболивания путем удара тяжелым предметом по голове“, когда в результате сотрясения мозга больной впадал в бессознательное состояние, оставаясь безучастным к манипуляциям хирурга, кровопускание, пережим сонной артерии, и охлаждение (до сих пор существует термин „заморозка“, хотя сейчас под этим отнюдь не имеется ввиду охлаждение тканей как таковое). Позже возникла не менее затейливая идея ректального наркоза — табачные клизмы.

Обезболивающий эффект подобных средств был ничтожным, и больным оставалось лишь уповать на мастерство хирургов, старавшихся выполнять сложные операции с очень большой скоростью. Обычно не помогало — пациенты умирали от болевого шока (остальные — чуть позже от сепсиса). Схема заболел-умер в те годы была скорее нормой, чем исключением. „Нож хирурга и боль неотделимы друг от друга! Сделать операции безболезненными — это мечта, которая не осуществится никогда!“ — утверждал в конце ХVII (!) века известный французский хирург А. Вельно. Только в середине XIX века впервые был применен эфир; 16 октября 1846 года — дата начала современной анестезиологии. Тем не менее суеверные в средние века люди толпами валили к хирургам, чтобы, например, вырезать без всякого наркоза „шишки глупости“. Это жировики на голове. Считалось: вырежут — поумнеешь. Иероним Босх запечатлел это действо на картине „Удаление камня глупости“.

»Медицинские методы оказания помощи в то время были примитивными и, нередко, жестокими. Особенно в хирургии. Например, для того, чтобы ампутировать конечность, в качестве «обезболивающего средства» использовался тяжелый деревянный молоток, «киянка», удар которого по голове приводил к потере сознания больного, с другими непредсказуемыми последствиями. Раны прижигали каленым железом, или поливали крутым кипятком или кипящей смолой«. (Академик Константин Уманский. ОСТОРОЖНО — МЕДИЦИНА! «West East Weekly» 2004)

Европейское население на протяжении второго тысячелетия косили эпидемии эрготизма, оспы, чумы, туберкулеза, тифа, сифилиса и проказы. Знаменитый Нострадамус успешно боролся с чумой элементарным соблюдением правил гигиены — купался каждый день. Но сильно верующий христианин не мог себе такого позволить, ибо мыться — грех. Еще в XI веке папа Климент III издал указ, в силу которого было запрещено по воскресеньям купаться и даже мыть лицо. Но de facto к XI веку в христианской Европе и так уже мало кто мылся. Позже кроме религиозных причин возникнут и вполне объективные — в Западной Европе кончатся леса (на приготовление пищи дров уже не хватало — только на костры Святой Инквизиции), наступит похолодание (так называемый «малый ледниковый период», в Париже даже колокола от холода трескались) и мыться в холодной воде станет практически невозможно: ведь далеко не все — «моржи». Люди настолько отвыкли от водных процедур, что доктору Ф. Е. Бильцу в популярном учебнике медицины конца XIX(!) века приходилось уговаривать народ мыться. «Есть люди, которые, по правде говоря, не отваживаются купаться в реке или в ванне, ибо с самого детства никогда не входили в воду. Боязнь эта безосновательна, — писал Бильц в книге „Новое природное лечение“, — После пятой или шестой ванны к этому можно привыкнуть…». Доктору мало кто верил…

С эпидемиями в средневековье боролись по разному. Прокаженных, например, множество которых появились в Европе уже после первого крестового похода, в города просто не пускали, ибо самого прокаженного считали проклятым. У городских ворот были поставлены специальные привратники для задержания больных проказой. В сельских же местностях прокаженных обязывали предупреждать о своем появлении звуками трещотки, рога или колокольчика. Всех, кто казался соседям «нечистым», просто изгоняли из города. Заболевший считался обреченным. При появлении первых признаков проказы человека отпевали в церкви, как если бы он был уже мертв, после чего ему давали особую одежду и уже упомянутые трещотку или колокольчик, дабы предупреждал здоровых людей о своем приближении. Те, кому «повезло», попадали под присмотр очередного христианского ордена им. св. Лазаря, давшего имя лазаретам. Орден организовывал лепрозории для больных проказой, откуда те не могли выходить под угрозой смертной казни. Только в Центральной Европе к 1250 г. этих лепрозориев насчитывалось уже 19000. Все ужасно боялись людей, «гниющих заживо».

Во Франции прокаженных обязали жить в специальных домах — лепрозориях. На основании указа 503 года на протяжении всего периода средневековья составлялись «правила» поведения прокаженного и его родственников. Вот одно их них. «Как только болезнь обнаруживалась, человека отводили в религиозный трибунал, который… осуждал его на смерть». Что это означало? Несчастного отводили в церковь, где все было приготовлено для похорон. Больного клали в гроб, служили заупокойную службу, относили на кладбище, опускали в могилу и сбрасывали на него несколько лопат земли со словами: «Ты не живой, ты мертвый для всех нас».
После этого больного вытаскивали из могилы и отвозили в лепрозорий. Навсегда. Больше он никогда не возвращался домой, в семью. Для всех он был мертв. (РМЖ, Том 9 № 23, 2001 К.м.н. Л. Е. Горелова. Лепру лечили смертью)

Здесь в самый раз задаться вопросом: насколько верной была диагностика заболеваний? Как безграмотные монахи и врачи могли поставить диагноз верно? Обычно диагностика сводилась к чему-то вроде поисков «проказы на одежде и на бороде» — точно как объяснено в Библии. Поэтому, если хронисты пишут об эпидемии чумы, надо еще выяснять, какая именно болезнь имеется ввиду — «огненная чума» (отравление спорыньей) или чума непосредственно. Симптомы слишком похожи.

Церковь и население лучше врачей «понимало» причины эпидемий. Если эпидемия — то значит за грехи. В дальнейшую диагностику церковники не углублялись, и боролись с «происками дьявола» единственным логичным для них способом — в средневековой Европе во время эпидемий постоянно звонили колокола, помогая людям справиться с болезнью. Иногда кроме «деяний дьявола» находили и менее метафизические объяснения. Так эпидемия «черной смерти» — чумы — произошла, как считалось, от того, что евреи отравили колодцы. Богомерзких жидов пожгли, конечно, но на распространении болезни это никак не сказалось — видимо в деле отравления христиан им помогал сам Дьявол. О существовании смертоносных бацилл (возбудитель чумы, например, был открыт только в самом конце ХIХ века французским врачом Александром Йерсеном в Гонконге) и о необходимости гигиены никто еще не подозревал. «Зачем ученики Твои преступают предание старцев? Ибо не умывают рук своих» — спросили как то фарисеи Христа (Мат 15:2). «есть неумытыми руками — не оскверняет человека». — ответствовал Спаситель (Мат 15:20). Послушные христиане руки мыть перестали. И не только перед едой:

А вот еще один «забавный» и, согласитесь, позорный эпизод из недавней истории медицинского «искусства»: Игнатс Семмельвейс, венгерский гинеколог, в 1848 году был лишен права практиковать за то, что он начал публично настаивать на мытье рук во время принятия родов. Высмеянный коллегами-докторами, осужденный и лишенный лицензии, Семмельвейс сошел с ума и умер относительно молодым, в то время как десятки тысяч рожениц и новорожденных продолжали умирать от инфекций, внесенных врачами и повитухами. (доктор Константин Монастырский)

В основании средневековой медицины лежали четыре типа человеческой природы: черная желчь, желтая желчь, флегма и кровь. Их «баланс» означал хорошее здоровье пациента. А достигался этот «баланс типов человеческой природы» диетами, клизмами и кровопусканием. Врачи, даже куда в более позднее время, стремясь объяснить причины болезней из какого-либо принципа, оказывались в плену еще более фантастических представлений.

Так Франциск Сильвий (1614-1672) посчитал причиной всех болезней образование в организме неких избыточных «едкостей» кислотной или щелочной природы, и, в соответствии с принципом «противоположное лечи противоположным» при одном типе болезней назначал щелочи, при другом — кислоты. А немецкой врач Ф. Гоффманн (1660-1742) объяснял всякое заболевание закупоркой каналов, по которым под влиянием исходящего из желудочков мозга нервного флюида происходит движение крови и пищеварительных соков. Дж. Броун (1735-1788) полагая как основную сущность жизни возбудимость нервной системы, определял болезнь как состояние повышенной или пониженной возбудимости и даже создал для ее измерения особый барометр.

Широко распространяются в средневековье лекарства из трупов и размолотых костей:

Гарманн приводит также рецепт «божественной воды», названной так за свои чудесные свойства: берется целиком труп человека, отличавшегося при жизни добрым здоровьем, но умершего насильственной смертью; мясо, кости и внутренности разрезаются на мелкие кусочки; все смешивается и с помощью перегонки превращается в жидкость. (Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: «Прогресс» — «Прогресс-Академия», 1992)

Арьес отмечает, что такое лечение не всем было по карману: «Лекарства из трупов были чаще всего предназначены для больных, занимавших самое высокое положение в обществе, ведь эти целебные средства были дорогостоящими, и приготовить их было делом трудным» (ibid). Трупами и экстрактами из человеческих черепов (любимое лекарство Карла II) дело не ограничивалось:

Но не только сам труп или его отдельные части использовались тогдашними врачами. Считалось, скажем, что одежда умершего или хотя бы один лоскут от нее помогают против головной боли или геморроев. Такое представление было распространено в XVII — XVIII вв., например, во Фландрии и Брабанте. Даже земля с могил, особенно с могил повешенных, обладала, по мнению современников, большой терапевтической силой. (Филипп Арьес. Человек перед лицом смерти)

Врачам после открытия Гарвеем кровообращения не терпелось что-нибудь в эту кровь «впрыснуть». При том, что лекарств практически никаких не было, остается только догадываться, что же именно. В энциклопедиях и прочих «историях медицины» рассказывается только о самих шприцах, каучуковый вариант которых предложил чешский ученый-хирург Правац в XIX веке. До того шприцы были примитивные, сделанные из свиных пузырей, в них были вделаны деревянные или медные носики. Немецкие врачи называли это чудо хирургической клизмой. Впрочем, тайны в том, что пытались переливать всеми видами шприцев, никакой нет — речь идет о трансфузии, переливании крови, замене традиционных кровопусканий.

Кроме клизм и ртути основным универсальным методом, которым лечили всех подряд, являлось кровопускание. Что конкретно этим лечили — никто не понимал, но считалось, что убрать «дурную» кровь и освободить организм от токсинов или «мрачных настроений», как их называли врачи — панацея от всех болезней. Болезни считались насланными дьяволом и подлежали изгнанию — «зло должно выйти наружу». У истоков кровавого поверья стояли монахи — «отворители крови». Кровь пускали всем — для лечения, как средство борьбы с половым влечением, и вообще без повода — по календарю. «Монахи чувствовали себя знатоками в искусстве врачевания и с полным правом давали рекомендации» (Лео Мулен. Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (Х-ХV вв). Основная проблема была в самой порочной логике такого лечения — если улучшение у больного не наступало, то вывод делался только один — крови выпустили слишком мало. И выпускали еще и еще, пока больной от потери крови не умирал. Кровопускание, как излюбленный метод лечения всех болезней, унесло, вероятно, жизней не менее, чем чума. Впрочем, кровопускания — отдельная большая тема (см. здесь). Но кровопусканиями «традиционные ошибки» медицины не ограничивались.

Помимо случайных ошибок врачей — когда назначается не тот препарат, когда делается ненужная операция, существуют «традиционные ошибки» — когда на протяжении десятилетий врачи используют неэффективные методы. Так, хирурги перестали прижигать огнестрельные раны только после того, как у одного из них закончилось горячее масло, и он понял нецелесообразность такой процедуры. Без каких либо доказательств эффективности медики тысячелетиями лечили почти все болезни кровопусканием… (Медновости)

Вот теперь уже вполне можно наглядно представить себе стандартную хирургическую операцию средневековья. Повезло тому, у кого всего лишь геморрой (термин был введен Гиппократом и означает «истечение крови»). В средние века его лечили прижиганием раскаленным железом. Это значит — получи огненный штырь в задницу — и свободен. Здоров. А вот если, допустим, у больного на ноге образовался нарыв, то дело уже куда как серьезней. И схема лечения на этот случай вполне отработана. Сначала — анестезия. То есть врач со всех сил дубасит больного деревянной киянкой по голове. Если врач опытен, то больному повезло — он вырубается с первого удара. Затем доктор берет грязный меч (вариант — просит о такой услуге любого проходящего мимо рыцаря) и отрубает пациенту ногу (хирургических пил еще нет — пилить слишком долго). После чего хирург заливает культю горячим маслом (вариант — прижигает железом, заливает кипятком или погружает культю в чан с кипящей смолой; Амбруаз Парэ научится перевязывать артерии только в XV веке и будет за это назван «отцом хирургии», а турникет появится еще пару веков спустя). Если у врача имеется ассистент-ученик, то он может в это время для облегчения состояния пациента сделать ему «ректальный наркоз» при помощи табачной клизмы (нововведение века так с XVI, а в 1661 году датский врач Томас Бартолин будет рекомендовать клизмы не только из табачного сока, но и из табачного дыма).

«Мой дорогой брат Эразм показал мне этот метод. Дым из двух трубок (наполненных табаком) вдувается в кишки. Пригодный для этого инструмент придумал изобретательный англичанин». (Thomas Bartholin, Historiarum anatomicarum et medicarum rariorum Copenhagen. 1661)

(Позже метод «творчески переосмыслится», и французский врач XVIII века Буко будет отстаивать применение «внутривагинального вдувания табачного дыма для лечения истерии»).

Теперь, когда из задницы пациента клубится сизый дымок, самое время сделать кровопускание, чтобы больной избавился от «дурной крови» и «дьявольских настроений». Врач ланцетом (простым, пружинным, скарификатором) наносит пациенту многочисленные раны (если медик придерживается теории деривации, то режет ту же ногу, то есть то, что от нее осталось, если ревульсии — то режет руку). Если вдруг, по чистому везению, незадачливый пациент все же не умирает и даже приходит в себя, то после необходимых дополнительных кровопусканий (а с XVII века хирург еще мог попробовать перелить больному овечью кровь при помощи «хирургических клизм» из бычьих пузырей) врач назначает ему «лекарства», что бы уж «вылечить» наверняка. Например, препараты ртути и сурьмы (рвотный камень) или мышьяк из свинцовой кастрюли:

В лечении стали использовать разного рода яды, в первую очередь растительные, препараты, приготовленные с использованием тяжелых металлов и т.д. Часто, если больной мог бы выжить самостоятельно, его губили надуманные «лекарства». Кстати, не лучшим образом сказывалось на здоровье и применение тогда, рекомендованной медиками, популярной и дорогой свинцовой кухонной утвари (кастрюли, сковородки, ложки). (Академик Константин Уманский. ОСТОРОЖНО — МЕДИЦИНА! «West East Weekly» 2004)

Если больной и после этого (неисповедимы пути твои, Господи!) подает признаки жизни, то можно его подвесить за ноги (прошу прощения — за одну оставшуюся), обсыпать землей с могилы и ждать, пока «яд болезни» выльется из ушей… (**прим)

Знаменитый Парацельс в средние века приобрел известность не только изобретением шести «эликсиров молодости» (не один из которых не помог ему самому), но и своим лечением сифилиса ртутными препаратами, чем, как можно предположить, вполне мог попутно вызвать серьезные психозы, спровоцированные отравлением ртутью. Тогда этого никто не замечал, так как почти все население и так находилось в перманентном психозе от отравления спорыньей. Связь ртути и психоза проявилась только во времена «Сумасшедших Шляпников», хотя открыта была намного позже:

История психиатрии и невропатологии знает много случаев заболеваний мозга, вызванных разного рода токсинами. Сумасшедший Шляпник был не просто плодом воображения Льюиса Кэрролла, а введенной в повествование жертвой профессионального заболевания, распространенного в XVIII и XIX веках. Шляпники, подвергаясь ежедневно действию ртути, применяемой при изготовлении войлока, нередко страдали токсическим психозом. (С. Кити «Заболевания человеческого мозга»SCIENTIFIC AMERICAN September 1979)

Замечательный эффект препаратов из ртути позже испытал на себе вождь русской революции Владимир Ульянов-Ленин. Подозревая «сифилис мозга» его «лечили» в 1923 году все теми же средневековыми средствами — препаратами мышьяка, ртути и висмута, в результате чего Ленин получил тяжелые отравления мозга, печени и почек и благополучно умер.

«Смерть — друг человека»

При наличии столь продвинутой медицины, описанной выше, неудивительно, что смерть в средневековье воспринималась отнюдь не трансцендентно, как сейчас. Зато трансцендентным, буквально вытесненным из границ реального мира, для людей средневековья оказался страх перед смертью. «Среди многих страхов, заставлявших их дрожать, страх смерти был самым слабым» (Жак ле Гофф). Европа настолько привыкла к постоянному присутствию смерти вокруг, что люди просто перестали ее бояться — она была их вечной спутницей, от которой никуда не убежать. Она все равно настигнет тебя, и скорее всего раньше, чем позже. Тема «Пляски Смерти» (La Danse Macabre), развившаяся в покаянной литературе под влиянием проповеди францисканского и доминиканского монашества, стала существенной частью культуры. Этот постоянный сюжет лубочных картинок и гравюр получил в средние века очень широкое распространение. На гравюрах в разных вариантах изображалась Смерть, уводящая за собой в танце представителей разных слоев общества — короля, священника, крестьянина. Эту «Пляску Смерти» в разные времена изображали Альбрехт Дюрер, Ганс Гольбейн-младший и другие художники Северного Возрождения. «Пляска Смерти» появляется на церковных фресках Франции и Германии, проникает в иллюстрации книг. Обычно она представляет собой иконографический сюжет, танец скелетов с новопреставленными, сопровождаемый стихотворным комментарием.

«В галереях Пляска Смерти представала в ее образах и позах. Никакое другое место не было лучше приспособлено для обезьяньей фигуры ухмыляющейся Смерти, волочащей за собой папу и императора, монаха и шута. … Столетием позже эту выставку погребальных символов завершила огромная статуя Смерти, находящаяся сегодня в Лувре, — единственная вещь, сохранившаяся из этого собрания» (Йохан Хейзинга. Осень средневековья).

О «Плясках Смерти» написано множество литературы, которую при всей разнице подхода объединяет одно — все авторы совершенно не понимают, откуда же она взялась. В «Пляске» они видят только «аллегорию универсальности смерти» и погрязают в многоплановом символизме и религиозных мистериях. Загадки, тем не менее, здесь никакой нет, если вспомнить, что первоначально, в XIV веке, на изображениях танцевал не скелет, а труп, мертвец, мертвое тело с втянутым вспоротым животом. Очевидно, мы имеет дело с творческой переработкой жестокой реальности — эпидемий конвульсивного эрготизма. Отделившись от своего реального прототипа, психоделических плясок св. Витта, «Пляска Смерти» зажила своей собственной жизнью. В Каталонии в середине XIV в. на кладбище возле церкви «Пляску Смерти» танцуют в сопровождении латинской песни «Мы умрем» уже не только отравленные спорыньей люди, но и простые верующие. Тень мистической Смерти повисла над Европой. «Ни одна эпоха не навязывает человеку мысль о смерти с такой настойчивостью, как XV столетие! Жизнь проходит на фоне непрекращающегося призыва: memento mori» — писал выдающийся нидерландский историк и культуролог Йохан Хейзинга (Johan Huizinga,1872 — 1945).

«Человек Средневековья, отвергнувший все земное, давно уже задерживал свой духовный взор на мрачной картине копошащихся червей и жалкого праха. В религиозных трактатах о презрении к миру богословы уже возглашали неотвратимость леденящих ужасов разложения».

Йохан Хейзинга. Осень средневековья)

Барбара Тучман в ее тщательно проработанной книге «Зеркало в отдалении» так описывает культ смерти, существовавший в Европе в XV веке:

«Художники в омерзительных деталях описывали физическое гниение: черви, прокладывающие себе путь через каждый труп, раздутые жабы на закрытых глазницах. Насмешливая, манящая, ликующая Смерть возглавляет парад Танца Смерти среди бесконечных, украшенных фресками стен. Изнасилование девственниц воспроизводится с ошеломляющей реалистичностью; в других подобных реалистичных постановках тело Христа было жестоко разрублено стражниками, или ребенок зажарен и съеден его матерью». (Barbara Tuchman, «A Distant Mirror»)

«Мы знаем, что потрясало народ: это возникающие перед ним снова и снова устрашающие картины адских мучений; это гремевшие раскатами грома угрозы неотвратимого наказания за грехи» — писал профессор Хейзинга. Нарочитое пренебрежение к смерти и презрение к земной жизни проявилось в таком явлении, как мода на человеческие черепа. Историк Рат-Вег поражался такому обычаю, широко распространенном в Европе еще в 18-ом веке:

Трудно представить, что человеческий череп когда-то был предметом моды. Ненормальная мода родилась в Париже в 1751 году. Знатные дамы устанавливали череп на туалетный столик, украшали его разноцветными лентами, устанавливали в него горящую свечу и временами погружались в благоговейное созерцание. Даже у королевы был череп; по мнению многих, он принадлежал когда-то Нинон де Ланкло. Королева обращалась к черепу так: «Ма belle mignone». (Иштван Рат-Вег)

Но удивляться тут особенно нечему — у такого отношения к человеческим останкам глубокие корни. Когда-то Христос учил: «Снаружи гроб кажется красивым, а внутри он полон костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23:27). Но христиане об его словах тут же забыли и уже тысячелетие насаждали культ поклонения мощам. Как известно, первые христиане жили в катакомбах в окружении трупов. С благоговением рассказывает об этом времени Епископ Александр (Милеант):

Язычники для сохранения праха умерших строили великолепные гробницы по сторонам больших дорог, на открытом поле; христиане, напротив, скрывали тела, зарывая их просто или ставя рядом в пещерах, как то известно о пещерах Рима. Это подземелья, выкопанные христианами в каменистом месте для того, чтобы там иметь кладбище. … Некоторые из подземных кладбищ столь велики, что имеют 2-3 этажа в высоту. Здесь-то христиане во времена гонений находили безопасное прибежище, чтобы хранить останки мучеников, чтобы собирать и отправлять обряды богослужения. Сии древние кладбища по причине заваленных к ним входов долгое время оставались неизвестными, и уже в конце 16 века удалось их открыть. (Из журнала «Христианское чтение» за 1825г.)

Для языческой культуры это было неприемлемым явлением. Евнапий из Сард в IV веке описывал осквернение христианами языческого храма Сераписа: «они привели в это священное место так называемых монахов, которые имеют хотя человеческий образ, но …. собирают кости и черепа людей, уличенных в преступлениях и казненных по приговору суда, выдают их за богов и повергаются ниц перед ними». Этим культом мертвых тел, а также культом евхаристии, Церковь добилась того, что народ в Европе еще в 17-ом веке свято верил, что истертые в порошок черепа и костяшки пальцев очень полезны для здоровья.

Кости скелета рассматривались и как средство профилактики. Хорошим делом считалось носить их на шее или зашивать в одежду — не как символическое напоминание о неизбежной смерти, а как профилактический амулет. Так, солдаты на войне носили на себе косточки пальцев убитых. Из обожженных костей счастливых супругов или страстных любовников приготовляли возбуждающий любовный напиток. (Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: «Прогресс» — «Прогресс-Академия», 1992)

Ну а как украшение, человеческие кости использовались по всей Европе, а отнюдь не только в Париже. Это, собственно, может увидеть любой путешествующий по Европе турист. Можно заглянуть в широко известную костницу в Чехии и полюбоваться, как симпатично выглядит распятый Иисус-Солнце, выложенный из костей.

Еще в этом костеле можно умилиться трогательному соседству черепов и ангелочков.

Забавно также заехать в Австрию, в деревушку Hallstatt и посетить подвалы церкви Михаэльскапелле. Там можно проникнутся зрелищем любовно сложенных рядами тысяч черепов, раскрашенных под пасхальные яйца. (Хинт: можно в Австрию специально не ездить. Эту церковь в России даже по телевизору как-то показывали).

В Испании и Португалии есть целые «города мертвых» — мумий, выставленных на всеобщее обозрение. В Италии, в подземелье Капуцинского монастыря (1621 г.) находится известное во всем мире кладбище «Катакомбы Капуцинов», представляющее довольно жуткую картину. Там находятся около восьми тысяч мумий и забальзамированных трупов представителей палермского высшего света, включая детей и служителей церкви. Такое же мрачное кладбище капуцинов находится в подвалах церкви Кьеза дей Капуцини на Виа Венето в Риме. Склеп капуцинов есть и в Вене — городе, прославившемся на всю Европу своим вниманием к смерти и похоронам.

Интересно сопоставить с этими реальными кладбищами более ранние картины Витторе Карпаччо, конца XV в. В музее в Далеме (Берлин) мы видим распростертое мертвое тело Христа на фоне кладбища или даже свалки, где валяются и останки животных. Но кости не разбросаны, как камни, а образуют скелеты людей и животных, показывающиеся из земли и похожие даже на мумии. (Филипп Арьес. Человек перед лицом смерти)

Средневековое отношение к смерти предстает нам гораздо более прозаическим и будничным, чем современное вытеснение ее из массового сознания. Тогда это не только никого не шокировало, но и не могло восприниматься иначе. Если встречаешься со смертью каждый миг и понимаешь, что не сможешь избежать ее скорых объятий, то срабатывает подсознательная защита — воспринимать ее как лучшего друга, который спасет тебя от ужасов этой жизни (и в то же время нарочито презирать). Церковь с одобрением относилась к Пляске Смерти, подчеркивая, что в разыгрываемых тогда пьесках «Смерть предстает не как разрушительная сила, а как посланница Бога, созывающая людей в потусторонний мир, что сходно концепции как Библии, так и древних поэтов. … Целью этих пьес было научить людей правде о том, что все они умрут, и таким образом подготовить их к Судному Дню» (Католическая энциклопедия).

Такие духовные писатели XVII в., как Боссюэ, говорили, что хотели бы раскрыть могилы, дабы напомнить живым о неизбежности смерти, но не осмеливаются это сделать, ибо никто не вынесет подобного ужасного зрелища. И однако, совсем рядом, тела умерших уже вынимали из могил и выставляли напоказ, правда, в приемлемой форме скелетов или мумий, сохранявших еще некоторое подобие жизни. (Филипп Арьес. Человек перед лицом смерти)

Перед этой столь близкой смертью все равны, страха она уже не вызывает — лишь напоминание о бренности всего земного, о равенстве всех перед ее ликом. Смерть объединит всех. Доктор Хейзинга так описывал кладбище Невинных в Париже: «Черепа и кости были навалены в гробах, которые стояли вдоль окружавших место с трех сторон галерей и были открыты для обозрения тысячам людей, преподавая всем урок равенства».

То же отношение к смерти проявилось в таком распространенном явлении, как использование человеческой кожи для переплета книг, что происходило уже отнюдь не в глубоком средневековье. Сейчас об этом многие позабыли, и выражение «переплет из человеческой кожи» скорее вызовет ассоциации только с пропагандистскими байками вроде «абажуров из кожи в Бухенвальде» и «мыла из евреев». Но если на пресловутые абажуры посмотреть нигде не получится ввиду их отсутствия, то прототипы этого «навета» вполне реальны. Книг, переплетенных в человеческую кожу, в библиотеках достаточно. Книги или пергамент, обернутые в человеческую кожу, появились в средневековье, когда стало широко практиковаться дубление человеческой кожи (и сохранение других частей тела). Эти книги до нас не дошли, хотя есть некоторые исторические сообщения касательно Библии XIII-ого века и текста Decretals (Католическое церковное право), написанных на человеческой коже. Уцелевшим же экземплярам книг, которые присутствуют сегодня в библиотеках и музеях, менее 400 лет. Первоначально это были труды по медицине — в XVII-XIX столетиях медики часто заказывали для своих библиотек книги в переплетах из кожи людей, завещавших свои останки науке. Такова, например, найденная в библиотеке Джона Хея книга коричневого цвета — классическая работа Везалия по анатомии «De Humanis Corporis Fabrica». Если первые достоверные примеры антроподермических обложек известны с XVII-ого столетия, то в дальнейшем такая практика резко возрастает во время французской Революции. Кожа жертв этого кровожадного террора нередко использовалась его сторонниками для переплета книг (в 2003 г. такие книги, иллюстрирующие зверства якобинцев, демонстрировались в музее Нанта во Франции); среди других переплетенных в человеческую кожу документов того периода — копия Прав Человека и нескольких копий французской Конституции 1793 г.

В XIX-ом столетии своеобразная романтика книжных переплетов из человеческой кожи овладела представлениями высшего сословия, и антроподермические переплеты стали делом почти обычным. Появились своеобразные «эстеты», оформлявшие книги переплетом из человеческой кожи просто для красоты. В этом случае кожу снимали, как правило, с умерших бездомных, подкупая администрацию ночлежек или полицейских. Именно такого рода экземпляр «Пляски смерти» хранится в университете Провиденса. Этот сборник гравюр, изданный в Бостоне в 1892 году, год спустя был отдан владельцем в переплет известному мастеру Йозефу Заенсдорфу. История не сохранила имени этого библиофила, который в качестве непременного условия оговорил, что переплет должен быть из человеческой кожи, однако в распоряжении историков оказалась записка самого Заенсдорфа, сообщавшего заказчику, что на переплет ушла кожа не одного, а двух человек. Мастер оправдывался тем, что у умерших в ночлежках бродяг кожа «как правило, очень низкого качества». В связи с этим Йозеф Заенсдорф изготовил обложку для книги «из наружного слоя кожи светлого оттенка», а переплет — «из более темной кожи, обработанной под замшу».

Частым предметом таких переплетов были также учебники анатомии, которые доктора и студенты медицины переплетали кожей тех трупов, которые они анатомировали. Иногда использовалась для книжных переплетов кожа казненных преступников. Первым известным примером такого подхода было переплетение словаря Сэмюэля Джонсона в кожу преступника Джеймса Джонсона после того, как последний повесился в Норидже в 1818 г. В музее св. Эдмундса в Суффолке, Англия, представлен более известный пример — протокол процесса над легендарным убийцей Уильямом Кордером (Мария Мартин, 1827 г, «Убийство в Красном Сарае»), переплетенный в его же кожу после исполнения приговора. Собственноручные признания другого преступника, Джорджа Уолтона (под псевдонимом Джеймса Аллена), также переплетены в его собственную кожу (хранятся в Boston Athenaeum). Уолтон сам настоял на таком завещании перед виселицей.

Среди других известных примеров подобных книг можно отметить копию Корана в Общественной Библиотеке Кливленда, переплетенную в кожу особо набожного благоверного согласно его завещанию, книгу с переводом Жака Делиля («Георгики», вторая поэма знаменитого Вергилия), переплетенную кожей, тайно украденной с его трупа в морге, и иронично переплетенную в человеческую кожу копию книги «О кожных болезнях».

Белеет парус одинокий…

Великий инквизитор Испании Томас де Торквемада (1420-1498), широко прославившийся своей священной борьбой с еретиками, стал своеобразным «лицом Инквизиции», наряду с Крамером и Шпренгером. Торквемада с истинно христианским человеколюбием сжег на кострах 10 220 человек. Гораздо меньше известно другое — сколько человеческого материала «врагов народа» было использовано более рационально. Сжигание заживо эмоционально заслоняет от нас куда большее количество «общественно полезных» приговоров образовавшейся в Испании «экономической инквизиции». Например, тем же Торквемадой к ссылке на галеры было приговорено 97 371 человек. Именно на галерах должны были эти еретики искупать свою вину перед Господом.

Томас Торквемада был духовником инфанты Изабеллы Кастильской (той самой, которая гордилась тем, что мылась два раза в жизни, что духовник, несомненно, одобрял как истинное христианское благочестие). Будущий инквизитор принял большое участие в семейной жизни Изабеллы. В 1469 году, тайно от брата Энрике, занимавшего тогда Кастильский престол, Изабелла в сопровождении Торквемады отправилась в Вальядолид, где ее обвенчали с Фердинандом, наследником Арагона. Так «друг семьи» Торквемада, как главный виновник этой унии, объединяющей два самых больших королевства Испании, получил в свои руки власть. Через двенадцать лет папа Сикст IV объявляет Томаса Торквемаду великим инквизитором Арагона и Кастилии.

В том же 1481 году Великий Инквизитор Торквемада собирает в Севилье генеральную хунту инквизиторов, где разрабатываются ее, инквизиции, законы. Вопросы финансирования решаются просто, на основе самоокупаемости — жалование инквизиторов выплачивается из кассы трибунала, которая в свою очередь пополняется за счет конфискаций имущества еретиков. Правительству за «крышу» производится «откат» в размере трети этих поступлений. Вот так все просто. Тем временем король Фердинанд придумывает, куда обобранных еретиков девать — ведь всех жечь не рационально, только дрова тратить. Так новый глоток жизни получают испанские галеры — любимое детище короля Фердинанда. Учрежденные как экономическое наказание, галеры быстро стали использовать дешевый ресурс рабочей силы каторжников в условиях, когда классический рабский труд уже не применялся. Фердинанд был осторожен — недаром Макиавелли в своей книге «Государь» объявил его образцом всех государей, желающих увеличить свою власть. Поэтому он не опасался силы Инквизиции, ибо уже заблаговременно создал свою альтернативу — полицейское ополчение, подчиненное исключительно королю, основанное на братстве «Святая Эрмандада» (исп. Santa Hermandad). А раз сила есть, то со временем Фердинанд стал накладывать лапу на две трети дохода Инквизиции. Святые Отцы и сам Папа скрежетали зубами, но поделать ничего не могли. Для сохранения дохода у них оставался только один метод — им приходилось ловить все больше «еретиков». Королю же множество таких важных государственных дел не оставляло времени на гигиену (да и жена бы умывание не одобрила), и в результате он умер от педикулеза.

В отношении «истинных» врагов Церкви (то есть, например, тех кто отказывался признать свою вину или посмел не «заложить» свою семью, родственников и друзей) Инквизиция была непримирима — только костер. У остальных еретиков всегда был выбор: быстрая смерть в огне (тогда еще быстрая — сожжение на сырых дровах христиане придумают позже) или галеры. Ссылка на галеры фактически являлась той же смертной казнью, только отложенной — большинство приговоренных к пожизненной каторге не доживало даже до окончания второго года заключения. Но тем не менее это — не немедленная смерть, и еретики «чистосердечно каялись», доносили на всех своих родственников, увеличивая таким образом количество свежих «еретиков» для галер, и отправлялись на каторгу (само слово «каторга», кстати — это наименование галер на Черном и Каспийском морях).

Галеры очень прожорливы к людским ресурсам, «еретиков» не хватает. Солдаты инквизиции начинают проводить облавы в трактирчиках и кабаках (Торквемада сказал, что вино — это уловка дьявола), инквизиция хватает всех актеров и обвиняет их в любых мыслимых и немыслимых ересях (ремесло актера Торквемада объявил бесовским) и т.д. Зрелищ типа театральных спектаклей испанцы таким образом лишаются, в трактиры заглядывают лишь самые отчаянные и безбашенные, простому народу остается лишь одно развлечение — присутствовать на многочисленных сожжениях еретиков — Акте Веры (Auto de fe) и молится.

Будущий «Отец народов», изобретатель Архипелага Гулаг, ничего нового в такой экономической схеме не придумал — он лишь вдумчиво читал историю Инквизиции во время своей учебы в семинарии.

Этот бешенный разгул Инквизиции даже приводит к заговорам против нее. Ибо беспредел. Арагонцы дошли до того, что решились на крайнюю меру — избиение инквизиторов. Но убийство инквизитора Педро Арбуэса в Сарагосе было только использовано инквизицией себе на пользу: сарагосские тюрьмы оказались переполнены узниками, большинство которых было просто оговорено. Главным виновникам и участникам заговора отрубили руки, затем повесили, после чего их трупы проволокли по улицам, а затем, расчленив на части, разложили по площадям. Остальные, как обычно, были отправлены на галеры.

К тому времени при строительстве галер возникла следующая проблема — чтобы увеличить скорость, надо больше гребцов (этот вопрос Инквизиция как раз легко решала), но судно большего размера становится неповоротливым. То есть каторжников надо вместить больше, но размеры увеличить минимально. Стали строить галеры в два и три весельных яруса. Там уже и не прикованному со скамейки тяжело выбраться, а воздуха настолько мало, что гребцы высовывают голову в весельный порт, чтобы жадно схватить глоток освежающего ветра (но это, конечно, если кто у борта — тем еще «повезло», а если шестой на весле…). Как бы там не было, но на смену галерам приходят парусники. Считается, что конец эры галер наступил в конце XIV века (после боя 1590 года у Гибралтарского пролива) из-за явных преимуществ появившихся кораблей с парусным вооружением и артиллерией на борту. Хотя последние галеры принадлежали Франции и были выведены из состава флота только в 1748 году.

Но это, видимо, не единственная причина. У галер была своя специфическая проблема, ограничивающая их использование — запах. Хотя вряд ли в какой прилизанной и романтической «истории флота» это можно прочитать. Поэтому предлагаю просто поразмыслить: как вы думаете, где испражнялись гребцы?

Скованных одной цепью по нескольку сот человек, их гнали на галеры Средиземного моря, где в ужасающих условиях, абсолютно нагие, прикованные к скамьям, они трудились на веслах пожизненно, не имея за собой никакой вины. Каждая галера нуждалась в 300-400 гребцах, а этих судов были тысячи на Средиземном море, в том числе и арабских, на которых мучились рабы-христиане. (Иван Ефремов. Час Быка)

Это достаточно обычное и общепринятое описание. Действительно, на галерах находились несколько сотен гребцов, несколько десятков моряков-абордажников и несколько надсмотрщиков с плетками. Если кто-то будет рассказывать, что сотни одичавших гребцов (против только десятков солдат), единственная перспектива которых — скорая смерть, были не прикованы, или что вежливые надсмотрщики во время похода «отковывали» их по очереди и провожали на палубу «для облегчения»… «Не верю!» © Станиславский.

Собственно, это подтверждается наличием на флотах специальной должности «сборщика испражнений» — профоса (переделанного потом в русском языке в «прохвоста»).

«ПРОФОС м. лат. переделано в прохвост, военный парашник, убирающий в лагере все нечистоты» (Толковый словарь Даля).

Таким образом в «испанской каторжной схеме» использования боевых галер присутствовала серьезная проблема, сильно понижающая тактико-технические характеристики судна — с подветренной стороны к противнику незаметно подобраться невозможно. Вонь выдаст и глубокой ночью. Надо было выжидать, пока ветер сменится.

Должность профоса сохранялась и в России. В Морском Уставе Русского Флота 1720 года, являвшимся основополагающим документом, регламентирующем все стороны флотской жизни на протяжении XVIII века мы можем прочитать (Книга 3, глава 21, артикулы 1-3), что на корабле любого ранга имелся один профос, основной обязанностью которого было следить за тем, чтобы нигде не было мусора, нечистот, чтобы все люди оправлялись только в специально отведенных местах (гальюнах), а при обнаружении испражнений немедленно их убирать. Особо он должен быть обращать внимание на то, чтобы веревки и канаты не подвергались бы воздействию нечистот. Второй обязанностью профоса было исполнение обязанностей палача (это значение пришло из голландского profoost — палач). Но схема использования галер в России существенно отличалась.

Здесь, кстати, показательно, как «стандартное представление» о галерах обыграл Петр, выигрывая сражения у шведов. В России каторжники гребли только на «ластовых» галерах, портовых, буксировочных. А на боевых галерах гребли сами солдаты. И на расслабленного противника, полагающего, что он будет иметь сражение с тремя десятками абордажников, вдруг вываливалось три сотни озверевших от гребли солдат с тесаками и кремниевыми фузеями.

Но как бы там ни было, а время галер подходило к концу, их заменяли парусники, проблемы с сортирами на которых были не столь глобальны. На парусных кораблях всех времен и народов сортир обычно располагался на носу. Носовое украшение, неизменно присутствующее на старых красавцах-парусниках, называлось красиво — «ростр» (это и дало название «Ростральным колоннам»), но еще чаще называлось просто: «гальюн». Непосредственно сам «гальюн» представлял собой классическое «очко» — круглое отверстие в настиле на самом носу корабля, сбоку от бушприта, около носовой фигуры. На некоторых кораблях и того не было, была просто площадка для этой цели. Поскольку парусник в плавании по определению повернут кормой к ветру, то запах от туалета на носу, к тому же омываемого волнами, на корабль обычно не попадал. Правда, пользоваться таким открытым туалетом матросам приходилось в любую погоду. В шторм и качку успеть добежать до гальюна — проблема. И эта проблема усугублялась другой — все той же средневековой диареей; зная качество средневековой пищи, можно предположить, что до «очка» матросы часто не добегали, отсюда и растут корни маниакальной одержимости «драить палубу» на флотах.

Смертность среди европейских моряков в средние века была громадной (впрочем, точно как и на берегу). Гибли целые команды кораблей. Из 265 спутников Магеллана вернулось домой только 65 человек, и дело здесь не в стычках с туземцами, во время которых погиб сам Магеллан, а в том, что это было, как пишут энциклопедии, «очень трудное плавание, когда люди питались сухарной пылью, смешанной с червями, пили гнилую воду, ели воловьи кожи, древесные опилки и корабельных крыс». Те же эпидемии, то же плохое питание, что и на «большой земле». Ранее, в 1498 году, Васко да Гама также еле смог закончить свое историческое плавание Индию, потеряв сто матросов из ста шестидесяти человек команды. Заметим — матросы погибли на пути туда, в Индию, в 1495 году; на обратном пути люди не гибли — провизия была индийской, а не европейской. Причиной была цинга, или «морской скорбут», что означает: «рот в язвах», болезнь, которую матросы называли «пагубой моряков». У заболевших распухали и кровоточили десны, расшатывались и выпадали зубы, опухали и болели суставы, тело покрывалось темными пятнами. Впрочем, для европейцев эта болезнь была не в диковинку и знакомы с ней были отнюдь не только моряки — только на промежуток времени с 1556 по 1857 приходится 114 известных больших эпидемий. До XX века никто не знал, что такое авитаминоз и нехватка витамина «С» (от чего цинга и возникает), но как предупредить цингу со временем найдено было эмпирически — как только корабль приставал к земле, где было вдоволь свежих овощей и плодов, на которые с жадностью набрасывались матросы, так цинга и отступала. Мореплаватель Джеймс Кук (1728-79), уже знавший об этом, брал с собой в путешествия запасы морковного и лимонного соков и кислую капусту — так утверждают медицинские статьи о витаминах. (Если вы спросите меня, как Куку удавалось сохранить упомянутые соки в отсутствии «тетрапэков» и не миф ли это — я не знаю. Но я знаю, что Руал Амундсен во время своего первого плавания на шхуне «Йоа» спасал команду от цинги свежей кровью моржей и белых медведей, содержащей витамин «С»). А вот насчет капусты — правда. Кук брал с собой десятки бочек квашенной капусты и записал в дневнике: «Кислая капуста изгоняет болезни из тела. Это средство, спасающее жизнь моим морякам». Хотя это открытием не было. Еще пару тысяч лет до того, отправляющиеся в поход войска римлян непременно брали с собой квашеную капусту, которую хранили в бочках. Просто христианская цивилизация сожгла все античные книги (или делала из них свистульки***) и об этом позабыла. Причина смерти моряков Магеллана и Васко да Гама — не столько цинга, сколь христианская религиозная нетерпимость, из за которой цивилизация оказалась отброшенной на полторы тысячи лет.

Чем же питались моряки в плавании? Главный вопрос, который надо было решать — как сохранить пищу в длительном походе. Обычно на кораблях имелись только сухари, галеты да солонина в бочках. То есть то, что можно было хранить. Галеты, кстати — это на самом деле те же сухари, твердые как кирпич и обессоленные, чтобы уравнять избыток соли в солонине. Есть, правда, история с живыми консервами — на Сейшелах моряки набирали больших черепах. Они были неприхотливы, копошились себе в трюме. Так их и подъели почти. Но все же первые «консервы» были заимствованы европейцами у северо-американских индейцев в XVI веке, и назывались индейским словом «пеммикан». Это была походная пища индейцев — затвердевшая паста из высушенного на солнце и истолченного в порошок бизоньего или оленьего мяса, ягод, кленовой патоки или жира. Европейцы технологию упростили и просто мешали говядину с жиром (только в XX веке установят, что длительная пеммикановая диета вредно сказывается на органах пищеварения и обмене веществ).

Попытки научиться консервировать пищу тем временем не прекращались. Самоотверженные исследователи даже гибли на этом поприще науки. Так в XVII веке английский философ и лорд-канцлер Англии Фрэнсис Бэкон умер от воспаления легких, простудившись, когда набивал снегом куриную тушку, изучая действие холода как средства для консервирования мяса.

Сознавая необходимость добиться долговременной сохранности пищи, Наполеон в 1795 году учредил премию в 12000 франков тому, кто научится консервировать. Только в 1809 г. премия досталась французскому кондитеру по имени Никола Франсуа Аппер, который изобрел консервы в жестяных банках и издал книгу «Искусство консервирования растительных и животных субстанций на долголетний период». Консервы стали производить все, кому не лень, причем на всех флотах, включая коммерческий, их сразу стали называть «дохлый француз». В 1844 году в Галаце в одной из банок и вовсе нашли человеческий палец.

В современных словарях пишется, что галеты делаются из пшеничной муки. Кажется более чем сомнительным, что галеты всегда делались из пшеницы — если знать о постоянном голоде в Европе. Ржаной муки не хватало, не то что пшеничной. Да и в холоде «малого ледникового периода» теплолюбивая пшеница выживала минимально. И эти сомнения оправданны. Дело в том, что теперь галеты, применяемые в экспедициях, действительно делают из пшеничной муки, а о более старых галетах мы можем узнать из «Объяснительного морского словаря» известного русского капитана дальнего плавания В. В. Бахтина, изданного в Санкт-Петербурге в 1874 году: «Галета — сухарь из ржаной или пшеничной муки, употреблявшийся на кораблях военного парусного флота при отсутствии хлеба». Можно также раскопать указ 1894 г., которым предписывалось в норвежском флоте «в целях улучшения питания личного состава, вместо ржаных сухарей выдавать белый хлеб». А еще раньше в Европе о пшенице никто и не вспоминал. Так что основной пищей в море по прежнему оставался черный хлеб. Как и на суше, он был едой практически сакральной:

Пожалуй, больше всего обычаев связано с хлебом у моряков. В доме каждого из них в течение года обязательно висел хлебец в виде кораблика. Пока он цел, ничто не грозит судну, на котором бороздит воды хозяин дома или его дети. В великий четверг на страстной неделе вся семья собиралась у кораблика, с пением церковных гимнов спускала его и предавала огню. А на «рейд» вставал новый корабль. Английские моряки придавали большое значение тому, как разрезать буханку. Считалось, что, если перевернуть ее верхней коркой вниз, тут же где-то в море обязательно перевернется судно. А если буханка раскрошится в руках, значит, не миновать неприятностей… (О. Ставбунская)

Что касается крошащейся буханки, то грядущие «неприятности» вполне объяснимы: «Нередко зерно ржи невозможно одним веянием отделить от спорыньи. Мука со спорыньей бывает синеватая, темная, „дурно“ пахнет. Тесто из нее также расплывается, а хлеб разваливается». (Милов Л. В. Великорусский пахарь «В мужицком брюхе и болото сгниет»). Ржаная мука на кораблях была та же, что и на берегу. Отсюда и видения всевозможных «морских дьяволов», «морских змеев» и прочих чудо-юдов. Под галлюциногенным действием спорыньи и обычные «огни Святого Эльма» на мачте корабля могли вселять дикий суеверный ужас. Хоть за борт прыгай. Скорее всего и прыгали — неспроста развелось столько «Летучих Голландцев».

Кстати, среди версий о гибели «Марии Селесты» в 1872 г., одного из самых известных мистических «покинутых кораблей», отравление спорыньей всплывало довольно часто. А уж до того времени, зная о качестве средневекового хлеба, такое объяснение просто напрашивается.

Примечания

* («Другие считали отсутствие клопов результатом того, что здесь не ели мяса»). Эта фраза может быть понята неправильно: что-то вроде «клопы не кусают вегетарианцев», но дело не в этом, а в принятом Церковью взгляде (а любой взгляд или теория, принятая Церковью, всегда становилась догмой) на процесс «самозарождения» клопов, вшей, блох и т.д.

Теология самозарождения клопов и вшей
Всюду, где человек сталкивался с внезапным и массовым появлением живых существ, он рассматривал его как самозарождение жизни. У самых разнообразных народов, живших в разное время и стоявших на разных ступенях культуры, мы находим указания о самопроизвольном возникновении почти всегда одних и тех же организмов — это черви, зарождающиеся в навозе и гниющем мясе, вши, образующиеся из человеческого пота, светляки, родящиеся из искр костров, наконец, это лягушки и мыши, возникающие из росы и влажной земли. Христианская цивилизация в этих верованиях ничем не отличалась от полинезийских папуасов.

Среднюю Европу клопиная напасть настигла в XI столетии. Происхождение множества клопов требовало объяснения. Церковь признавала только учение Аристотеля, который полагал, что клопы возникают из пота животных, выступившего на их теле. Вшам же, например, Аристотель приписывает происхождение из мяса, дождевым червям — из ила прудов и т.д.

«…Вши, блохи, клопы, — писал Аристотель, — после совокупления рождают так называемые кониды (гниды), из которых ничего другого не выходит. Но из этих насекомых блохи возникают из малейшего количества гниющего вещества (где высыхает навоз, там они и образуются), клопы — из влажности, выделяемой животными, которая, выходя наружу, образует их, а вши — из мясных частиц; возникают они, когда им суждено возникнуть, из маленьких пузырчатых высыпей, не содержащих гноя; если их проколоть, из них выходят вши» (История животных, пер. В. П. Карпова, цит. по рукописи. С. 169).

Взгляды Аристотеля сохранили свое влияние на века. Раннее христианство черпало руководящий материал о самозарождении из Библии и обосновывало доктрину абиогенеза примерами из той же Библии. Подчеркивалось, что самозарождение действует от сотворения мира до наших дней. Отцы христианской церкви, богословские авторитеты IV — V в., разработали мистическую концепцию происхождения жизни. Живший в середине IV в. Василий Великий являлся и является до настоящего времени одним из главных богословских авторитетов восточной христианской церкви. Его книга «Беседа на шестоднев» сохранилась в церковной литературе, в частности, на русском языке, и до наших дней. В ней мы можем прочесть по интересующему нас вопросу следующее:

«Одно производится через преемство существовавшего прежде, другое даже и ныне является живородящимся из самой земли. Ибо не только она производит кузнечиков в дождливое время и тысячи других пород пернатых, носящихся по воздуху, из которых большая часть, по малости своей, не имеет и имени, но из себя же дает мышей и жаб. Около Египетских Фив, когда в жары идет много дождя, вся страна наполняется вокруг полевыми мышами. Видим, что угри не иначе образуются, как из тины. Они размножаются не из яйца и не другим каким-либо способом, но из земли получают свое происхождение».

В средние века философская мысль могла существовать лишь в качестве богословской мысли. В течение средних веков (V-XV вв.) вера в самопроизвольное самозарождение была господствующей среди ученых того времени, ибо любому ученому сомневаться в обласканном Церковью Аристотеле также опасно, как анатому в учении Галена. Сочинения Аристотеля были в средние века непререкаемым авторитетом, ибо их «освятили» своим одобрением Святые Отцы. Поэтому сочинения средневековых ученых содержат многочисленные описания самозарождения насекомых, червей, рыб. Тогда часто считали, что даже львы возникли из камней пустыни. Знаменитый врач средневековья Парацельс (1498-1541) приводил рецепт «изготовления» гомункулуса (человека) путем помещения спермы человека в тыкву. Как известно, Мефистофель из трагедии Гёте «Фауст» называл себя повелителем крыс, мышей, мух, лягушек, клопов и вшей, чем И. Гёте подчеркивал чрезвычайные возможности самозарождения. А в трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра» Лепид уверяет, что в Египте крокодилы выводятся из грязи Нила под действием жаркого южного солнца.

** Сравним медицину христианского средневековья, например, с индийской, IV века до новой эры:

«Любопытно, что уже древнеиндийские врачи разработали такие приемы, например, в области пластической хирургии, которые используются и по сей день. Вот как описывает великий древнеиндийский врач-энциклопедист Суштра (IV в. до н. э.) операцию пластики носа: „Перед операцией хирург должен нарисовать на листе размер недостающей части носа. Этот рисунок он должен вырезать и приложить к щеке рядом с носом. Потом надо вырезать кусочек кожи щеки в соответствии с приложенным рисунком, но не перерезать соединения с кожей щеки. Этот кусочек теперь надо перевернуть и пришить к решеткам носа, в соответствии с формой части, которой не хватает. В ноздри следует также ввести две палочки касторового дерева, или лотоса, или трубчатой травы. С их помощью хирург может поднять приложенную кожу так высоко, как это требуется. Приложенный кусок следует пришить к решеткам носа и потом присыпать рановым порошком. Сверху накладывается повязка, которую надо почаще опрыскивать холодным сезамовым маслом… Если выяснится, что пересаженная кожа хорошо прижилась, следует перерезать связь ее со щекой“.
… Суштра описал 127 режущих (ножи, пилы, ножницы и др.), трубчатых (зонды, катетеры и др.), клещеобразных (щипцы, пинцеты и др.), а также когтеобразных и пальповидных (для извлечения стрел из ушей или носа), крючковатых хирургических инструментов: большинство из них было изготовлено из стали. Были у них на вооружении и шприцы для орошения ран, зеркала, трепаны и проч».

(материалы А. Ваганова. Ex Libris НГ. 24.01.2002 http://www.naukaran.ru/sb/2002_2/16.shtml по книге доктора медицинских наук, профессора, руководителя сектора истории медицины и здравоохранения Института им. Семашко РАМН, члена Международного общества истории медицины Марка Мирского «Хирургия от древности до современности: Очерки истории» (М.: Наука, 2001)

*** Христианское отношение к античному наследию со времен сожжения Александрийской библиотеки не изменилось, что так поразило Боккаччо в XIV веке:

«В монастыре Монте-Казино, самом знаменитом и ученом во всей тогдашней Европе, Боккаччо нашел библиотеку запущенной до такой степени, что книги на полках были покрыты слоями пыли, у одних рукописей были выдраны листы, другие были изрезаны и исковерканы, а, например, чудные рукописи Гомера и Платона были исчерчены надписями и богословской полемикой. Там он узнал, между прочим, что братья делают из этих рукописей свистульки детям и талисманы бабам». (Брокгауз Ф.А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь)

Оставшиеся библиотеки (в Ватикане или у короля Испании Филиппа II, конфискованная у «еретиков») были практически не доступны.

(c) asher.ru

Гаспадарамi Мышы былi прадстаунiкi дауняга i знанага праваслаунага (у другой палове XVI стагоддзя перайшлi у кальвiнiзм, пазней у каталiцтва) магнацкага роду Хадкевiчау герба «Касцеша»?. Мелi маёнткi у Заблудаве, Супраслi, Дойлiдах, у Гарадзенскiм, Новагародскiм, Аршанскiм i iншых паветах. Адна з легенд сведчыць, што род пачауся ад кieycкага баярына Ходара (Фёдара) альбо Ходкi, (Ходзькi) Юр’евiча.

Ян Караль Хадкевiч - Вялiкi гетман Лiтоускi

Аднойчы выехау вялiкi князь лiтоускi Вiтаут на ловы. Толькi пачалi звера страляць, як раптам даносяць, што непрыяцель акружыу iх, ратавацца трэба. Тады адзiн з дружыннiкау узяу гаспадара Княства на рукм i панёс яго таемнымi сцежкамi. Некалькi вёрст нёс па непраходным лесе. Нарэшце выйшлi у бяспечнае месца. Шчыра падзякавау Вiтаут свайму збавiцелю, якога пасля гэтага назвалi Ходкам. А нашчадкi яго сталi Хадкевiчамi.

3 Кiевам звязана i яшчэ адна старонка бiяграфii роду. Сын Ходкi Iван (Iвашка) Хадкевiч, маршалак гаспадарскi, намеснiк Лiдскi i Вiцебскi, быу Кiеускiм ваяводам. У 1482 годзе разам з сям’ёй трапiу у палон да татарскага хана Менглi-Гiрэя. Вольналюбiвая натура Iвана не перанесла няволi, ваявода памёр. А жонцы ягонай разам дзецьмi праз многа гадоу удалося выкупщца з палону.

Хадкевiчам належыць заснаванне у 1498 годзе знакамiтага на усю Еуропу Супрасльскага манастыра (цяпер Польшча), якi стау сапраудным цэнтрам беларускай праваслаунай культуры. Тут быу створаны Супрасльскi летапiс, больш за два стагоддзi iснавала друкарня. Па зборах кiрылiчных кнiг Супрасль лiчыуся адным з буйнейшых цэнтрау на усiх усходнеславянскiх землях.

Асаблiва праславiуся род Хадкевiчау таленавiтымi палкаводцамi. Адзiн з iх – Ян Геранiмавiч. Ён займау высокiя пасады стольнiка лiтоускага, генеральнага старосты жамойцкага, маршалка вялiкага лiтоускага i кашталяна вiленскага. Меу тытул графа Свяшчэннай Рымскай Iмперыi на Шклове i Мышы, якую за ваенныя заслугi атрымау ад караля польскага Жыгiмонта II Аугуста. Знаходзiуся на чале войска падчас Лiвонскай вайны 1558-1583 гадоу, хадзiу паходам на Гданьск. Разам з Мiкалаем Радзiвiлам Рудым узначальвау вялiкалiтоускую дэлегацыю на Люблiнскiм сейме, дзе вырашауся лес Вялiкага княства Лiтоускага, не згадзiуся з яго рашэннямм аб далучэннi Княства да Польшчы.

А калi пасля смерцм Жыгiмонта II Аугуста Iвану Грознаму захацелася заняць польскi i вялiкалiтоускi пасад, Ян Хадкевiч разам з групай магнатау выступiу супраць гэтага намеру. Не паглядзеу нават на тое, што расiйскi цар прыхiльна выказвауся пра яго: «Муж храбры, вельмi разумны i паважаны, варты ты узначалiць народ i уладарыць! Дауно чуу пра храбрасць тваю i дзiвiуся ёй, хвалiу цябе i жадау любiць i паважаць на многая часы». Iнтарэсы Княства былi для Яна вышэйшымi за свае асабiстыя.

Справы бацкi годна працягвау сын Ян Караль. Пасля заканчэння Вiленскай акадэмii ён паехау удасканальваць веды у Германiю. Засвоiу не толькi навукi, але i рыцарскае майстэрства. Вiдаць, быу добрым рыцарам, бо нават германскi кароль i Iмператар Свяшчэннай Рымскай iмперыi Карл V выказау яму падзяку. Ян стау падчашым ВКЛ, генеральным старостам жамойцкiм, вiленскiм ваяводам i, як бацька, адмiнiстратарам Iнфлянтау. Праз сваiх жонак параднiуся з родамi Алелькавiчау i Астрожскiх. Наибольшую вядомасць i славу прынеслi Яну ваенныя пoспeхi. Нават значна меншымi сiламi атрымау не адну блiскучую перамогу, нм разу не зведау горычы паражэнняу. Асаблiва вызначыуся у 1605 годзе падчас Кiрхгольмскай бiтвы са шведамi (цяпер латвiйскi Саласпiлс).

Калi у 1621 годзе давялося ратаваць еурапейскiя землi ад турэцкага нашэсця, вялiкi гетман лiтоускi Ян Караль узначалiу аб’яднанае польскае, беларуска-лiтоускае i украiнскае казацкае войска. У бiтве ля замка Хацiн на Днястры султан Асман II мусiу прызнаць сваю паразу. Так Ян Хадкевiч развеяу мiф аб турэцкай непераможнасцi, а Асманская Iмперыя пакацiлася да заняпаду. Падчас гэтага паходу Ян захварэу i неузабаве памёр. Сучаснiкi назвалi яго ратавальнiкам Еуропы, лiтоускiм Геркулесам. Гетманская булава Хадкевiча, як каштоуная рэлiквiя, захоуваецца у каралеускiм зборы у Варшаве.

Дастойным прадаужальнiкам слауных спрау роду быу адважны палкаводзец Рыгор Аляксандравiч Хадкевiч. Гетман вялiкi лiтоускi, ваявода вiцебскi i кiеускi, кашталян трокслi i вiленскi, ён вызначыуся у Iнфлянцкай вайне, актыуна адстойвау праваслауе i незалежнасць Княства.

У знак пратэсту супраць Люблiнскай унii, якая замест ВКЛ i Каралеуства Польскага утварыла адну дзяржаву – Рэч Паспалiтую, адмовiуся ад дзяржаунай дзейнасцi. У сваiм маёнтку Заблудава Гарадзенскага павета арганiзавау друкарню. Сюды у 1566 годзе перасялiлiся з Масквы Iван Фёдарау i Пётр Мсцiславец i надрукавалi «Евангелле вучыцельнае» i «Псалтыр з Часаслоуцам».

Род Хадкевiчау увогуле вызначауся прыхiльнасцю да навук, мастацтва, прыгожага пiсьменства. У iхнiм замку была багатая бiблiятэка, якая уваходзыа у найбольш вядомыя кнiжныя зборы Еуропы.

З кнiгi “Славутыя Родам Сваiм” Анатоль Бутэвiч

Замак у Мышы

1. Ранее писал о броваре в деревне Старая Мышь
2. Теперь от замка остались только земляные валы
3. Герб «Костеша» – На красном поле щита изображалась стрела с раздвоенным концом, направленная вверх

Еще до начала XX века, основными зимними праздниками в Беларусии и не только, были Коляды и Рождество Христово. Потом, уже некоторых исторических событий, Новый год стал цениться больше всего, возможно это и не плохо, однако забывать и отказываться от своих традиций нельзя.

Хронологически праздники были приурочены к зимнему солнцестоянию (Сонцавароту), когда солнце рождалась заново, неся на Землю свет и тепло. Определенную путаницу внесла и хрестьянска церковь, когда приурочила к празднику – Рождество Христово, что в беларуской ситуации присуствия нескольких религий, привело к обсурду: «Святок каталiцкiх» 24 декабря (6 января по старому стилю) и «православных» 6 января (19 января по старому стилю). Несмотря на разделение праздника по различным конфесиям, празднования продолжают сохранять свою фактически языческую суть.

Коляда— дохристианский славянский праздник 25 декабря связанный с зимним солнцестоянием и новым годом, неотъемлемыми атрибутами праздника являлись подарки, переодевания (ряжение с использованием шкур, масок и рогов) и потребление “хмельных” напитков.

Предлагаю почитать различные описани проведения праздника Коляд, которые длились не один день, приобщится к нашей старой культуре Беларуси:

«Ішла Каляда, калядуючы» (текс на Беларуском языке), автор Владими лобач.
Напярэдаднi першай рытуальнай вячэры, што мела назву «Поснай» цi «Вялiкай Куццi» (24.12/6.01), у кожнай хаце наводзiлася чысцiня, гаспадары мылiся ў лазнi, што мусiла гарантаваць чысцiню, парадак i здароўе на будучы год. Збожжа, прызначанае для сяўбы, ставiлi ў рэшаце на покуць, дзеля павышэння ўрадлiвасцi. Гарантам атрымання «долi» для ўсяго роду зьяўлялася прысутнасць на Каляднай вячэры ўсiх сямейных, дзе б яны датуль ні былi. Калi ж, па нейкiх важных абставiнах, хтосьцi адсутнiчаў, гаспадар адмыслова ўзгадваў яго iмя, i такім чынам сымбалiчна ўзнаўляў цэльнасць сям’i.

КАЛЯДКІ І ШЧАДРОЎКІ, ПЕСНІ КАЛЯДНЫХ ІГРЫШЧАЎ
Прыйшлі Калядкі ўвечары, ўвечары,
Прынеслі кілбаскі ў рэшаце, ў рэшаце.
Паставілі рэшата на стаўпе, на стаўпе,
Самі селі за сталом на куце, на куце.
А вы, музыкі, іграйце, іграйце,
А вы, дзеванькі, гуляйце, гуляйце.
А вы, кілбаскі, з стоўпа далоў, з стоўпа далоў.
А вы, дзеванькі, к чорту дамоў, к чорту дамоў.
А ты, красуня, астанься, астанься
I са мною звянчайся, звянчайся.

Коляды – 15 дней веселья! (текст на русском языке).
24 декабря (по православному календарю – 6 января) наши предки встречали Коляду, скорее всего, Божью Мать Солнца. Точно установить нет возможности, ведь всё происходило так давно! В честь Коляды в каждом доме готовили святой ужин. Обязательно на столе красовалась кутья, блины и много-много еды, за что этот вечер в народе прозвали “большой кутьёй”. Все блюда обязательно готовились постными, среди них чаще всего были квас с грибами, овсяный кисель, отвар из сушеных яблок. Ужинать садились при первой звезде, зажигая на кутье свечку. Под скатерть подстилали сено или солому. Это напоминало о том, что Иисус родился в хлеву. Однако многие этнографы считают, что сено подкладывали и в языческое время, как признак плодородия.

“Успаміны пра страчаны вырай” (текс на Беларуском языке) автор Сергей Санько
Тое, што працяглыя Калядныя сьвяткаваньні так ці іначай прымеркаваны да моманту зімовага сонцавароту, добра вядома й, зрэшты, відочна. У розныя часы гэта давала падставы для ўзнаўленьня міталягічных сюжэтаў пра адраджэньне нейкага вярхоўнага боства ў сонечнай іпастасі й ягонае будучае пераможнае змаганьне з пэрсанажам, які ўвасабляў зіму, сьцюжу, цемру або іншыя адмоўныя ці папросту неспрыяльныя для жыцьця рэчы. Меркавалася, што адным з цэнтральных пэрсанажаў Каляднага цыклю зьяўляецца Каляда — у жаночым ці мужчынскім абліччы.

Сценарий Коляды (текст на русском языке)
Светлый праздник Коляды отмечают в день зимнего Солнцестояния, с 22 по 25 декабря. В эти дни рождается ярое юное солнце – Хорс, знаменую собой поворот колеса года. Если раньше день убывал, то теперь начинает прибывать. Природа наполняется новой, молодой силой, крепчает мороз. В старых богослужебных книгах слово “Христос”пишется то как “ХРЪСТЪ”, то как”ХЪРСТЪ”, что доказывает изначальное родство этих слов, происхождение от единого корня имеющего значение “солнце, мужская ярая сила”, то есть – мужское начала бытия, противоположное женскому – Макоши (Богоматери у христиан).

Всех посетителей блога поздрвляю с наступающими праздниками!

1. Фарный (приходский) костел преображения Господня
Заложен, как полагают, в 1395 году Витовтом на месте языческого капища. Костел долгое время был деревянным; только в первой половине XVII века при нем появились две каменные каплицы. Это — памятник «сарматского» барокко, для которого характерен аскетичный облик сакральных сооружений, подобных крепостям. В 1422 году в Фаре были обвенчаны король Польши Владислав II (Ягайло) и княжна Софья Гольшанская, положившие начало династии Ягеллонов, которая правила в Польше, ВКЛ, Швеции, Чехии и Венгрии около 200 лет. В 1799 году в костеле был крещен Адам Мицкевич.

2. Гора Миндовга
По преданию, здесь похоронен Миндовг (1195?-1263) — основатель и первый великий князь ВКЛ. В 1253 году Миндовг, вероятнее всего, в Новогрудке был коронован — принял от Папы Римского Инно¬кентия IV титул «короля Литвы» — первого и единственного. Незадолго до смерти он отказался от католичества, был погребен по языческому обряду под курганом, который впоследствии, в XVII -XVIII веках, превратился в общегородское христианское кладбище, где до 1920-х годов хоронили как православных, так и католиков. Некоторые надмогильные плиты уцелели. В 1993 году у подножия Горы Миндовга установлен памятный знак.

3. Руины замка
Замок — древний центр Новогрудка, резиденция удельных князей, а затем великих князей литовских. В начале XI века он был деревянным; в конце XIV столетия, появляется каменно-кирпичная башня-донжон Щитовка, которая в руинах дошла до наших дней. Рядом с ней — остатки Костельной башни.

К началу XVI столетия по кромке Замчища располагалось уже пять башен, соединенных стенами из кирпича и камня (Малая Брама, Посадская, Дозорца). Две башни (Колодезная и Местская) стояли у подножия Замковой горы — над колодцем и лицом к городу — месту.

Новогрудский семибашенный замок был мощнейшим в ВКЛ, выдерживал осады крестоносцев, монголо-татар и галицко-волынских князей. Замковые сооружения окончательно разрушены во время Северной войны (1700 — 1721).

Внутри замкового двора археологи обнаружили следы деревянных и каменных строений хозяйственного назначения, княжеского дворца, а также церкви.

В Замковой церкви в 1414-1415 годах проходили созванные великим князем Витовтом церковные соборы, целью которых было провозглашение не¬зависимой от Москвы православной митрополии ВКЛ. Впоследствии перестроенный в стиле барокко храм служил местом проведения заседаний Трибунала и просуществовал до середины XIX века.

Было гэта у горадзе слауным Мiндоуга -
Вякоу найдалёкiх здарэнне:
На Замкавай цiхай гары калiсь доуга
Я слухау сцен даунiх каменке.
Дзве вежы вякi тут збiраюць на веча -
Паслухаць ix – спынiцца кожны.

Это строки из «Навагрудскага замка» Яна Чечота – первопроходца в истории новой белорусской литературы, тесно связанного своей судьбой с Новогрудком, – и в самом деле невольно побуждают подняться на Замковую гору, чтобы послушать, о чем там говорят башни замка…

4. Курган бессмертия в честь Адама Мицкевича
Насыпан в 1924 – 1931 годах почитателями таланта уроженца Новогрудчины. Это рукотворный памятник великому поэту, чей голос слышен людям всего мира, гражданином которого он сам себя называл. У подножия кургана — памятный знак.

Курган располагается на так называемом Малом замке, откуда, как установили археологи, «есть пошел» Новогрудок. Некогда это было торгово-ремес-ленное поселение, рядом с которым, на Замковой горе, чуть позднее вырос укрепленный детинец, потому и названный Новогородом, или Новогрудком.

5. Дом-музей Адама Мицкевича
Место для строительства дома отец поэта Николай Мицкевич купил за 50 рублей в 1803 году. Поначалу им был построен скромный деревянный дом, а в 1806 -1807 годах, после сильного пожара, вместо сгоревшего деревянного появился каменный дом, который, по свидетельству очевидцев, был одним из лучших в тогдашнем Новогрудке. В новом доме семья прожила до 1812 года. По смерти Николая Мицкевича мать поэта, Барбара, вместе с детьми перебралась во флигель, а дом стали сдавать внаем. Когда же в 1820 году умерла и она, дом перешел в наследство к четырем братьям: Франтишеку, Адаму, Александру и Ежи. Хозяином дома стал старший из них – Франтишек. Остальные братья разъехались кто куда. С 1824 года началась эмиграция Адама: сначала в Россию, после чего – в страны Западной Европы.

Франтишек жил в Новогрудке до «Листопадовского» восстания 1830 года и, как участник восстания, был лишен властями собственности: дом конфисковали и продали частным лицам. Переходя из рук в руки, он сгорел в 1881 году. Через несколько лет его отстроили, и во время Первой мировой войны здание использовалось для размещения военных штабов.

В 1920-х годах в Новогрудке был создан Мицкевичский комитет, который взял на себя хлопоты по открытию музея Адама Мицкевича. Наконец 11 сентября 1938 года музей распахнул двери перед посетителями. Но в июне 1941 года здание музея было разрушено немецкой авиабомбой – погибла и большая часть экспонатов. Вторично музей был открыт 26 ноября 1955 го¬да, к столетию со дня смерти поэта. В 1990-х годах вильнюсским отделением польской фирмы «Будимекс» на средства Министерства культуры Беларуси была проведена реконструкция усадьбы Мицкевичей: обновлен дом по образцу начала XIX столетия, построены флигель, соединенный с основным зданием подземным переходом, а также свиран, колодец, беседка. Во флигеле находятся библиотека и концертный зал.

В обновленном здании 12 сентября 1992 года открылась новая экспозиция, созданная совместными усилиями сотрудников новогрудского Дома-музея А. Мицкевича и варшавского Литературного музея имени А. Мицкевича. Ныне действующая экспозиция впервые представлена экскурсантам 25 мая 2001 года. В фондах музея около семи тысяч экспонатов. Ежегодно музей посещает более двадцати тысяч человек. Экскурсии проводятся на белорусском, польском, русском, немецком и английском языках. Дом-музей работает с 9.00 до 18.00 ежедневно, кроме понедельника. Телефоны для справок (01597) 23267, 24340

Дворец в Полонечке

Недаром девизом рода были слова «B?g nam radzi» («Нам советует Бог») – Радзивиллы были одними из самых влиятельных, богатых и образованных людей своего времени. Дворец в Полонечке был лишь малой частью их имущества. Но зато какой! Дворец построили в конце XVIII – начале XIX в. из булыжников метровой ширины. Затем стены были обложены красным кирпичом. Говорят, что в глину добавляли куриные яйца – для крепости. Некогда дворцово-парковый ансамбль состоял из дома с флигелями, въездной брамы, часовни-усыпальницы, оранжереи, живописного парка с редкими породами деревьев и красивыми водоемами.

Дворец на рисунке Н. Орды (1876 г.).

Знатный композитор. В свое время усадьба принадлежала Матею Радзивиллу, человеку образованному и эрудированному. Он сочинял оперы, полонезы, мазурки и серенады – большая часть их сохранилась до наших дней, но практически забыта в Беларуси.Хозяин любил принимать гостей, устраивать балы и пиры. Матей водил дружбу с Каролем Станиславом Радзивиллом Пане Каханку – известным балагуром и шутником, и они славно веселились в своей резиденции.

В 1777 году здесь принимали известного русского сатирика Дениса Фонвизина с женой. Вот как он сам описывает это событие в своих дневниках:

«29 августа приехали обедать в местечко Полонечко к Радзивиллам. Тут мы приняты были очень хорошо в доме самого хозяина. Обед хороший, на серебре, и вина лучшие».

Школьный вариант. В начале XIX века сын Матея Константин Радзивилл решает перестроить дворец в духе позднего классицизма – вот откуда в белорусской провинции появился этот яркий образец стиля ампир. Собственно, Радзивиллы жили в усадьбе до 1939 года, и каждый из жильцов перестраивал дворец на свой лад, следуя своим личным представлениям о красоте.

Во время Великой Отечественной войны дворец был сильно поврежден. Говорят, его сожгли партизаны – лесные воины не желали, чтобы во дворце разместилась немецкая комендатура.
После победы местные власти восстановили его и отдали школе-интернату. Как и полагалось в таких случаях, планировка была полностью изменена, а с главного фасада убрали фронтон с гербом Радзивиллов.

Без крыши. В 1988 году директором школы стал Михаил Добриян, он и рассказал нам о недавнем прошлом дворца:

«Лет тринадцать назад во дворце обвалилась крыша. Она протекала еще в то время, когда я только начинал директорствовать. Тогда перекрытия лишь подлатали, хотя крыша требовала основательного капремонта. В итоге из-за аварийного состояния здания школу пришлось перенести. Теперь мы учим детей в бывшем здании сельсовета»

Центральный корпус дворца

Без хозяина. Известное дело – как только в доме перестают жить люди, он начинает разваливаться прямо на глазах. Так случилось и с Полонечским дворцом. Только в отличие от Несвижского или Мирского замка этот памятник истории пока никто не собирается реставрировать.

«Одно время мы собирали подписи, для того чтобы восстановить дворец, для этого нашлись деньги – их были готовы нам выделить. Три с половиной года готовилась необходимая проектно-сметная документация… После чего вопрос о финансировании повис в воздухе – деньги просто испарились».

На вопрос, кому сейчас принадлежит усадьба, Михаил Добриян точного ответа дать не смог:

«То ли отделу образования Барановичского района, то ли местному ПМК».

Известно одно – жители деревни ратуют за реставрацию дворца, но ни у местных властей, ни у государства на это, видимо, денег нет.

Разрушенное величие. В Полонечке нас ожидало печальное зрелище. Дворец хоть и небольшой, но своим величием поражает даже в таком, полуразрушенном, состоянии. Первое, что бросается в глаза, – четырехгранные колонны, украшающие фасад. Каждая из них завершается скульптурным изображением головы какого-то древнегреческого героя.

четырехгранные колонны, украшающие фасад

Говорят, это уникальный случай для белорусской архитектуры. Однако общий вид дворца – зрелище не для слабонервных. Наружная штукатурка облупилась, окна забиты досками. Внутри все разломано, разбито, вокруг разбросаны бутылки и прочий хлам, стены исписаны местными анархистами и поклонниками творчества американских рэперов.С трудом можно представить себе былое величие усадьбы – зеркальные покрытия стен, картинную галерею, богатую библиотеку, зимний сад в неоготическом стиле…

Людям для души. Недалеко от дворца возвышается деревянный костел св.Юрия. Построен
он в 1899 году архитектором Войцеховским по распоряжению Альберта Радзивилла. В то время была популярна готика – Юрьевский костел представляет собой прямоугольное здание с двумя четырехгранными башнями, стрельчатыми окнами, а над центральным входом треугольный
фронтон с окном-розеткой.

Костел святого Юрия

Необычная цветовая гамма – бело-коричневая – делает храм теплым и уютным, несмотря на его готическую строгость.На костельном дворе часовня, колокольня и плебания – все построено в начале XX века. На плебании табличка с портретом молодого ксендза и надписью «Дом парафіяльны імя кс. Ежы Росяка».

Руины быта. На окраине деревни мы обнаружили каменную водяную мельницу. На черном камне, вмурованном в ее фундамент, выгравирована дата строительства – 1819 год. По всей видимости, это самая старая из сохранившихся мельниц. Хотя от нее и остались только две стены, мельница в старинном заросшем пруду выглядит очень живописно.Полуразрушенный замок, костел и руины мельницы – это все, что осталось от живописной усадьбы Радзивиллов.

Руины водяной мельницы 1819 года

Полонечка же продолжает жить своей размеренной деревенской жизнью – учатся дети, сеется хлеб и топятся печи. И хочется верить, что когда-нибудь найдутся силы и средства  вернуть эту старинную усадьбу к жизни.

Катерина АЛЕКСЕЕВА
(с)ej.by

В ХVIII веке на Новогрудчине,
в имении старинного графского рода Хрептовичей,
самом прогрессивном тогда хозяйстве на территории Беларуси,
произошла отмена крепостного
права местного масштаба.
Событие, опередившее свое время на семьдесят с лишним лет…
Впрочем, это далеко не единственный факт,
заставляющий живо интересоваться судьбой этого исторического места.

Чуть больше часа занимает путь от столицы до городка Кореличи Новогрудского района – и вот он, долгожданный поворот на деревню Щорсы, место нашего назначения. Вдали, за полем, постепенно всплывают очертания развалин: разрозненные постройки, башня и соединяющая их система галерей – все из красного кирпича, обомшелого и поросшего деревцами. Ехать по въездной аллее
между двумя ровными рядами вековых деревьев приходится недолго – здесь лучше передвигаться пешком, иначе машина надолго завязнет в луже необъятного размера.

в. ШчорсыСядзіба ХраптовічаўПалац. Гравюра з малюнка Н.Орды (з кнігі "Краіна Беларусь", Angloproject, Slovakia, 2003

Среди кустарника, бурьяна и зарослей репейника выше человеческого роста виднеются останки
внушительных некогда строений. Разрушения настолько велики, что в лучшем случае сохранились лишь части стен и каркасы крыш. Идеальное место обитания привидений и всякой нечисти. А ведь в былые времена все обстояло совершенно по-другому…

Графские развалины. Что имеем - не храним...

В 1770 г. Щорсовское имение было самым крупным в ВКЛ. Здешние места славились вкуснейшими пивом и хлебом, которые продавали в Литву и Кенигсберг. Туда же сплавляли и местный лес. За товар из имения Хрептовичей традиционно давали цены гораздо выше биржевых. Именно в Щорсовских сыроварнях, где трудились исключительно швейцарские мастера, изготавливали лучшие в Минской губернии сорта сыров, которые затем поставляли в Петербург.

Графские владения, используя современную терминологию, можно было бы назвать многоотраслевым агрокомбинатом: ведь помимо основных направлений хозяйствования (выращивания зерна и живот новодства) здесь имелось множество дополнительных источников дохода. На местных прудах было великолепно налажено рыбоводство, в имении работали винокурный завод, маслобойня, действовали предприятия по производству кирпича, костяной муки для удобрения почвы, дренажных труб. Была в Щорсах и водяная лесопилка, и три мельницы, откуда торговцы-оптовики отправляли муку в разные города России. А позднее на реке Неман построили верфь, на которой изготавливали маленькие судна – витины.

Таким образом, белорусскому местечку Щорсы было суждено в свое время стать наиболее ярким примером ведения помещичьего хозяйства на капиталистической основе не только в Беларуси, но и в России. Этот факт – в первую очередь заслуга мудрых представителей графского рода Хрептовичей, которые были владельцами Щорсовских земель на протяжении целых пяти столетий, вплоть до начала Второй мировой войны. А самым ярким выходцем из фамилии Хрептовичей, пожалуй, является последний канцлер ВКЛ со старинным белорусским именем Иоахим Литавор. Этот неординарный человек вошел в историю как выдающийся государственный и общественный деятель, философ и просветитель, гуманист и природовед, публицист и поэт, который с одинаковой легкостью слагал стихи на белорусском, польском и латинском языках.

В поисках наиболее рационального способа хозяйствования Иоахим Литавор исколесил всю Европу, изучая последние достижения современной науки, особенно в сфере сельского хозяйства. Сформировавшийся таким образом собственный подход – своеобразный сплав лучших идей из учений физиократов и просветителей – граф Хрептович воплотил в жизнь, реформируя хозяйство в своем имении в Щорсах. По сути своей эти преобразования означали переход от крепостного права к арендным отношениям, когда крестьяне платили арендодателю за пользование земельным наделом, а выполненные ими работы, в свою очередь, тоже оплачивались хозяином.

Надо сказать, такая перестройка экономических отношений вкупе с активной благотворительной
и просветительской деятельностью оказалась весьма благоприятной как для самого графа, так и для его крестьян. Вместо нищих крестьян и пана-угнетателя – типичная для того времени и хорошо знакомая нам по школьному курсу белорусской литературы картина – в Щорсах можно было скорее увидеть арендодателя – благодетеля и вполне обеспеченных наемных работников.

Иоахим Литавор также знаменит как инициатор строительства в Щорсах великолепного трехэтажного дворца в стиле позднего барокко, который стал центром выдающегося по своим художественным характеристикам дворцово-паркового ансамбля.

Сегодня на месте, где некогда находился дворец графа Хрептовича и которое стало следующим пунктом нашего маршрута, едва угадываются фрагменты очертаний каменного фундамента. Конюшни, где в ХIХ веке разводились племенные породы лошадей, после Второй мировой войны передали в собственность местному колхозу вместе с остальными графскими владениями. Теперь несколько чудом уцелевших помещений используются для размещения представителей местной администрации, одно строение – как детский сад. Восхитительный английский пейзажный парк площадью 40 га с более чем 200-ми породами растений сегодня напоминает дикий лес. Каскадная система прудов, в которых раньше «по науке» разводили рыбу, выглядит как болота неестественной прямоугольной формы.

К сожалению, от дворца сохранились (частично) лишь подвалы.

Позднее, из личного разговора с начальником отдела культуры Новогрудского районного исполнительного комитета Александром Николаевичем Карачаном, нам стало известно, что консервация дворцовопаркового ансамбля Хрептовичей – вопрос необозримо далекой перспективы. А уж о восстановлении и речи не идет.

Причина столь безрадостной ситуации – вовсе не в безразличии белорусов к судьбе национального достояния. Напротив, находится немало желающих внести посильную лепту в благое дело: в прошлом году, например, волонтеры-студенты БНТУ в очередной раз приезжали из Минска, чтобы вместе с жителями Щорсов принять участие в очистке некогда великолепного парка Хрептовичей. Кроме того, Александр Николаевич сообщил нам, что много лет назад на территории имения проводились археологические раскопки, после чего на региональном уровне был разработан не один план реконструкции усадьбы Хрептовичей. Академия Наук постоянно обращается с просьбами к правительству выделить на реконструкцию средства, а они здесь потребуются просто огромнейшие: счет идет даже не на миллионы – на миллиарды. Так, оценочная стоимость восстановления одного только здания библиотеки составляет около 250 тыс. долларов.

Однако хоть останки усадьбы старинного белорусского рода и являются памятником республиканского значения, но – лишь 2-й категории. А это значит, на внимание со стороны высоких чиновников можно рассчитывать только после того, как останутся в прошлом проблемы с наиболее приоритетными (1-й категории) историко-культурными ценностями типа Мира и Несвижа.

С грустными мыслями, навеянными угнетающим состоянием некогда славного имения Хрептовичей, направляемся к единственной графской постройке, которая по сей день используется в соответствии с прямым своим назначением – к церкви св. Дмитрия. По приказу все того же И.Л. Хрептовича на месте сгоревшей униатской деревянной церкви под руководством французского архитектора Я. Габриэля был возведен новый храм, на этот раз каменный, сочетающий черты классицизма и барокко.

в. Шчорсы Царква Сьв. Дзьмітрыя Салунскага

Серьезно поврежденное за более чем двухсотлетнюю историю нелегкого своего существования, но полностью отреставрированное здание храма предстает нашим взорам в виде милой деревенской церквушки небесно-голубого цвета. После всего увиденного за день кажется вполне объяснимым желание, внезапно посетившее нас, не особенно набожных путешественников, – заглянуть в Дмитриевскую церковь и помолиться о счастливой судьбе многострадальных памятников старины на земле белорусской.

Елена Четверня
(с) etc.by

Грустная статья о памятниках нашей страны, но к сожалению, это жестокая реальность и такое положение вещей можно наблюдать много где. В ближайших планах у меня записано посетить это имение, так, что будут еще потом фото отчеты и от меня.

После посещения костела Святого Михаила-Архангела в деревне Белогруда проехав всего немного, а фактически перебравшись на правую сторону реки Дитва, мы оказались в поселке Торново. Дорога сейчас отремонтирована и прыгать по ямам не придется, тем, кто поедет посмотреть на некогда красивую усадьбу.

Само Торново впервые упоминается в конце XVII века, когда примерно в 1690 году состоялась свадьба Ганны Завишы (владевшей Белогрудой) и графа Петра Тарноўскага, предположительно с того времени поселение и получило свое название.

Продолжение путешествия или былое величие усадьбы в Торново

В 1711 г. Барбара Завиша (примерно 1694-1770) “приносить в приданое” Торново с Белогрудой, Островом и Жырмунами своему мужу Новогрудскому воеводе князю Николаю Фаўстину Радивиллу (1688-1746). Затем Торново получил в наследство их седьмой сын – литовский подкаморы князь Станислав Радивилл (1722-1787). После его Тарноўшчинай вместе с Жырмунами, Яворам и Бердичевым владел князь Николай Радивилл (1751-1811). Незадолго до смерти он составил на Торново закладное право Тадеушу Андрейкавичу за 10 тысяч золотых дукатов и 130 тысяч польских злотых. В течение 16 годов задолженность не была уплачена, и в 1824 г. произошел судебный процесс между Тадеушем Андрейкавичем и очередным наследникам – князем Михаилом Николаевичем Радвилом (1781-1846). Согласно судебного решения Торново перешло Тадеушу Андрейковичу. Сын его Юлиюш продал Торново Константину Кашицу.

Усадебный дом графа Маураса в деревне Торново

Владелец Торново Константин Кашиц принял участие в восстании 1863 г., был арестован и выслан в ссылку, которую отбыл полностью. 25 мая 1866 г. он подписал акт, согласна с которому Торново и прилегающие фольварки, всего около 2500 десятин земли, была продано полковнику русской армии Дмитрию Маўрасу за 56300 рублей.

В 80-х гадах XIX века граф Дмитрий Маўрас построил в Тарнове комплекс, который включал в себя: сам дом, пивоварня, ледник, конюшня, мельница и часовню, так же был разбит парк и выкопано два пруда. К 1884 г. усадебный дом, был завершен.

Усадебный дом графа Маураса

Усадебный дом построен из кирпича, является асимметричным зданием с живописной ступенчатой композицией фасада в стили модерн. Основной частью здания является двухэтажный объем с центральным выступам-ризалитам на главном фасаде. С западного бока к здания примыкает четырехэтажная башня, с восточного, небольшая одноэтажная пристройка. С обоих боков центрального входа, над каждым крыльцом размещены балконы.

Вид на усадебный дом со стороны ледовой

В апреле 1890 г. умерла жена графа Екатерина Ивановна Маўрас (урожденная Симонич). Чтобы увековечить память о ней, граф приказал построить часовню, которая и была освящена 8 октября 1892 г. (по старому стилю), священник Радивонишскай церкви А.С. Дружилоўский осветил ее в честь Святого Дмитрия Солунского.

Часовня представляла собой нежное каменное здание, выполненное в готическом стиле. Оконные стекла были украшены святыми образами и крестами с разноцветного стекла. Внутренняя отделка часовни была оформлена богатым имуществом, ценной посудой и строгой церковной живописью. Была сделано звонница в красивой трехъярусной колонне, увенчанной конусовидным куполам с крестом на верху. Под часовней была сделано фамильная усыпальница, где находились прах жены графа. В этой же усыпальнице через 4 года был похоронен и сам граф Дмитрий Маўрас.

К сожалению, до наших дней часовня не сохранилась, сразу после объединения Беларуси в 1939 году она была разрушена, так как ходили легенды, что жена графа лежала забальзамированной в спиртовом растворе, хотя, скорее всего дорогое оформление часовни послужило причиной ее разорения. Сейчас на этом месте находится частный сектор с огородами и о былой часовне ничего не напоминает.

Само же имение после смерти графа переходило из рук в руки и до 1939 года принадлежало курляндским баронам Кехле (Koehle).

Ледник – полуподвальное помещение с крышей, что выступает над землей. Над входом двухскатный щит с отверстием в центре

Дальше история носит обычных характер для подобных имений и ничем выдающимся похвастать не может. С момента, когда я первый раз приехал посмотреть на это имение прошло уже почти три года и честно скажу, что каждый раз ситуация меня все больше удручает. Даже повешенная совсем недавно табличка, свидетельствующая, что это историко-культурная ценность , не спасет этот дом от его полного уничтожения, я конечно не архитектор, но судя по тому, что удалось увидеть внутри, зданию капитальный ремонт не поможет, не только крыша, но и полы требуют полной замены.

Гiсторыка-культурная каштоунасць Сядзiба канец XIX - начало XX ст.

Наша совместная попытка проникнуть на самый верх здания в башню, окончилась на полпути, если зайти на второй этаж еще можно с одной стороны, то дальше мы не рискнули идти, так как шанс провалится вместе с полом, либо получить по голове доской, был весьма велик.

Обрушившееся своды внутри здания

Как не странно, но здание продолжают использовать под свои «нужды» местное население, используя подвальные помещения под погреба, если бы не «парадная» одежда на нас, то точно залезли бы побродить в подвалы, благо такая возможность там была.

Прогнившие потолки

Участь остальных построек комплекса, к сожалению, так же постигла не намного лучшая участь. Ветряная мельница сгорела в конце прошлого века (о ней я уже ранее писал), к ней мы правда не подъехали, так как дорога оставляла желать лучшего (где то была старая фотография мельницы, но найти не смог). Конюшня переделана под жилой дом, хотя при ближайшем рассмотрении, на всю стену идет большая трещина, здание аварийном состоянии, бывший ледник (ледовая) была некогда превращена в котельную, теперь тоже доживает свои дни, остался только частично парк и два озера.

Бывшая конюшня, ныне жилой дом

Вот такая не совсем радужная картина получилась по итогам посещения Торново, как говорится суровая реальность, во всей своей красе. Несмотря на это если у вас есть шанс заехать по пути, то потратьте пару минут своего времени, что бы посмотреть на былое величие.

Следующим пунктом, а точнее пунктами будет две церкви, которые мы посетили по пути своего следования.

Постовой:Для желающих посетить один из оазисов Индонезии предлагаю ознакомиться со статьей, повествующей о прелестях путешествия на остров Бали, вот куда нужно зимой в отпуск полететь; эпоха прошлого некогда исторического культурного центра Калуга; вы путешествуете на своем автомобиле, тогда вам необходим багажник на крышу автомобиля.

Сябар з Украiны падчас чарговай вандроум па Беларусi зауважыу: «Ваша праблема у тым, што нi дзяржава, нi caмi грамадзяне не дбаюць пра гiстарычную спадчыну, ды, па вялiкаму рахунку, не надта ей цiкавяцца. Знакамiтыя мясцiны Украiны вядомыя не тольм украiнцам, а беларусы cваiх славутасцяу не ведаюць». Цяжка з iм не пагадзiцца. Мы шукаем новыя уражаннi за мяжой, а свайго краю не ведаем. Запытайцеся у мiнака на вулiцы пра славутыя мясцiны Беларусi. Добра, калi з дзесятак назаве. A ix тысячы. Толкi у iнтэрнэт-праекце «Глобус Бeлapyci» пералiчана восем з паловаю тысяч архiтэктурных ды iншых гiстарычных славутасцяу краiны. Фактычна, гатовыя турыстычныя маршруты.

Дворец Пусловских в Коссово

Мiфы Косаускага замка
— Некальri гадзiнау у электрычцы, i вы — у Iвацэвiчах. Ад ix — рукою падаць да Косава — цi не самага маленькага мястэчка Беларусi якое мае статус горада. Самы малады замак Беларусi знаходзщца ва урочышча Марачоушчына у ваколiцах Косава. Дарогу з ахвотаю вам падкажуць мясцовыя жыхары. Ва урочышчы у 2004 годзе стварылi музей Тадэвуша Касцюшкi. Адноуленая сядзiба, дзе нацыянальны герой Польшчы, Злучаных Штатау Амерыкi, ганаровы грамадзянiн Францыi Тадэвуш Банавентура Касцюшка правёу першыя гады жыцця. Маладзенькая супрацоунiца музея Нiна кажа, што за гэты час сядзiбу наведалi больш за дванаццаць тысяч чалавек. Тэрыторыя вакол сядзiбы Касцюшкi радуе вока: акуратныя дарожкi, кветкi, саджалка з астрауком i альтанкаю. Ёсць дзе падсiлкавацца i пераначаваць – тут жа месцяцца кавярня i маленькi гатэльчык. Усё зроблена з нацыянальнымi матывамi.

Косаускi замак задумау пабудаваць пан Kaзiмip Пуслоускi у 1838 годзе. Праз тры гады яго сын Вандалiн скончыу будаунцтва замка-палаца у псеудагатычным стылi. Архiтэктурныя дэталi у выглядзе кутнiх вежау з зубцамi спiчастых вокнау i байнiц распрацоувалi невядомыя нашчадкам архiтэктар Францiшак Яшчолд i больш вядомы Уладзiслау Марконi — выпускнiк Пецярбургскай акадэмii мастацтвау. Калiсьщ у замку было больш за 132 пакоi i залi. Расказваюць, што кожная зала мела адмысловае аздабленне. У «чорнай залi» гулялi у карты, у «белай» была гасцiная. Пад падвойнай падлогай параднай залi плавалi экзатычныя рыбы. Быу у замку свой звярынец, дзе трымалi льва. На ноч гаспадары выпускалi льва з клетю, i ён ахоувау ix сон.

Кожная з 12 вежау замка ciмвалiзуе месяц года. Чатыры цэнтральныя вежы — хлебныя месяцы: травень, чэрвень, лiпень i жнiвень. Замак збудаваны так, што кожны год два з паловай днi сонца цалкам асвятляе адзiн пакой. Побач з замкам-палацам Kaзiмip Пуслоускi заклау парк, якi нагадвау рэнесансныя сады Iталii, са штучнымi азёрамi, дэкаратыунымi тэрасамi i экзатычнымi дрэвамi.

Пасля смерцi Вандалiна Пуслоускага маёнтак у Косава перайшоу у спадчыну да яго сына Леанiда. Кажуць, аднойчы Леанiд прайграуся у карты i быу вымушаны прадаць фамiльны маёнтак пецярбургскаму куп¬цу Аляксандраву за 700 тысяч рублёу. 3 тых часоу Kocaycкi палац пайшоу па руках. Падчас першай сусветнай вайны па¬лац разрабавалi. Загiнулi сад i аранжарэя. Пасля вайны палац некаторы час пуставау, а у 1944 годзе увогуле згарэу. Афiцыйная версiя — спалiлi немцы. Але супрацоунiща музею Hiнa расказвае, што местачкоуцы бачылi, як партызаны прыехалi на падводах з галлём i саломаю ды спалiлi замак. Цяпер ён у аварыйным стане: разбiтыя сцены, перакрыццi памiж паверхамi… Але нават праз спустошанасць бачная бьлая велiч замка, а з вок¬нау па-ранейшаму адкрываюцца цудоуныя краявiды — сасновы бор ды возера.

Замак пачалi аднауляць, але наколькi з тэхналагiчнага боку тое робiцца правiльна — спрэчна. Напрыклад, бэлькi кладуць не з дрэва, а з металiчнага брусу… Быццам бы пасля тут адкрыюць гатэль i рэстаран. Цi разумна гэта? Але i на сцены, што пакрысе асыпаюцца, глядзець цяжка.

Beлiч i сорам
Ружаны — дагледжаны, акуратненьк i гарадск i пасёлак. Падворкi прыватнага сектару чыстыя, у прысадах дрэуцау i кветкавай вясёлiцы. У цэнтры мястэчка — касцёл i царква, цянiсты скверык. Дзядзька каля крамы, пабачыушы вандроунiкау, пытаецца, адкуль мы, i раiць абавязкова паглядзець «ix палац», гicтopыi якога каля чатырох стагоддзяу.

Дворцовый комплекс Сапег в Ружанах

Госцi Сапегау, перш чым патрапiць у Ружанскi палац, праязджалi праз вялiкiя вароты. Нягледзячы на пауразбураны стан, яны i сёння нагадваюць сапраудную трыумфальную арку. Захавалiся нават упрыгожаннi у выглядзе гiрляндау, выразаных з моранага дуба. Ружанскi палац моцна пацярпеу у першую сусветную вайну: згарэу i часткова абрынууся. Але i цяпер размах i велiчнасць архiтэктурнай кампазцыi, як толькi апьшаешся ва унутраным двары, уражваюць. Некалi у палацы былi карцiнная галерэя, манеж i адзiн з буйнейшых у Беларусi тэатрау. У 1784 годзе Аляксандр Сапега прымау ганаровага госця—караля Станiслава Аугуста Панятоускага, якi накiроувауся на Гарадзенскi сойм. Гэта быу aпошнi грандыёзны прыём, якi памятае Ружанкi палац. Напрыканцы XVIII стагоддзя росквiт змянiуся заняпадам. Сёння, гуляючы па руiнах пала¬цу, можна толькi здагадвацца пра яго былую раскошу. Аркi, стральчатыя вокны, фрагменты дэкору ды рэшткi камiну… i тут жа вялiзныя праломы у сценах, разбураныя перакрыццi памiж паверхамi, бур’ян, дзе колiсь былi бальныя залi, а на выступах сцен параслi маладыя дрэуцы.

Скляпеннi ружанскага палацу сыходзяць пад зямлю на чатыры-пяць метрау. У паузмроку пiльна углядаешся долу, каб не упасцi у праломы, уратоувае толькi вузенькi прамень лiхтарыка. Велiчныя зводы сцен, адмысловая кладка цэглы захапляюць, i не такiм ужо мiфiчным падаецца расповед пра тое, што калiсьцi Ружанскi i Kocaycкi палацы былi злучаныя падземным ходам «шырынёй у карэту i тройку» i даужынёй больш за 30 кiламетрау. I раптам… горы пластыкавых бутэлек, друзу ды iншага смецця. Яно запауняе склепы i цэлыя паверxi пад зямлёй. Масавая арганiзаваная звалка у сядзiбе найбагацейшага беларускага роду Сапегау. Цi думалi яго гаспадары, у што ператвораць нашчадкi шыкоуны палац?
Ружанскi палац нaкiдae пасля сябе супярэчлiвы пачуццi: заднаго боку – захапляе архiтэктурны раз¬мах, з другога—крыудна i брыдка ад масавых сметнiкау у скляпеннях, ад безадказнасцi беларусау за сваю гiсторыю i спадчыну.

Усё вакол калгаснае…
Сядзiбны комплекс у вёсцы Падароск па шляху да Ваукавыска наводзiць на не менш горкiя думкi. Рэшткi старасвецкага парку i сядзiбы сярэдзiны XIX стагоддзя за адмысловай агароджай i брамай як падарунак вандроушку, якi шукае знакi слаунай мiнуушчыны Беларусi. Да другой сусветнай вайны сядзiба належала прадстаунiкам роду Сцыпiё дэль Кампа. Хто гаспадарыць тут цяпер, сказаць цяжка. Час збольшага пашкадавау сядзiбу, i звонку яна болып-менш захавалася. Але толькi звонку. Унутры усё спустошанае. Ад былой раскошы дзе-нiдзе захавалiся толькi фрагмен¬ты дэкору. Павьдзiраныя дзверы, абадраныя сцены, запусценне не столькi ад няувагу чалавека, колькi ад «увагi», скiраванай на разбурэнне.

Усадебный дом в Подороске

Гаспадарчыя пабудовы у парку знаходзяцца у яшчэ горшым стане. Нефармальна сядзiба выконвае функцыю грамадскай прыбiральнi. Прыкра i сорамна. Местачкоуцы расказалi: «Раней тут жыу пан, пасля была школа, а потым — калгасная кантора, а у гаспадарчых пабудовах сядзiбы мясцiуся калгасны малаказборны пункт». Год таму калгаснае кiраунiцтва пераехала у iншы будынак, вiдаць, i малаказборнаму пункту знайшлося iншае месца. Сядзiба стаiць без гаспадара. Усё вакол калгаснае, усё вакол мае…

У Беларусi ёсць што паказаць замежнiку. Але цi знойдуцца словы, каб патлумачыць кантраст памiж вычышчанымi вулцамi паслядажынкаускiх мястэчак i загаджанымi помнiкамi старасветчыны, бляскам шкла Лядо¬вых палацау i разбураных сцен замкау?..

P.S. У вадзе цудоунага возера Паперня побач з Ружанамi пла¬вав пластыкавы пакет, а праз дзесяць метрау стаяцъ сметнщы… Псiхалогiю беларусау «пасля мяне хоць трава не расщ», напэуна, можна неяк абгрунтавацъ. Але як патлумачыць абыякавасць да роднай зямлi?

Вольга ХВОIН

А вот как все начиналось…

Знаменитая библиотека (“Либерея”) находилась в имении Хрептовичей рядом с деревней Щорсы( Гродненская область, Новогрудский район). Впервые Щорсы были упомянуты в 1265 году в связи с основанием Лавришевского монастыря князем Войшелком в соседней со Щорсами деревне Лавришево. В Метрике же «Великого Княжества Литовского» Щорсы появляются в 1471-м году как владение Хрептовичей.

Вид на имение Хрептовичей около Щорс со спутника.

Прославились на весь мир – Щорсы, когда их владельцем был Иоахим Хрептович.

Иоахим Игнатий Литавор Хрептович (4 января 1729 — 4 марта 1812) — общественный, политический и государственный деятель ВКЛ (канцлер ВКЛ), сторонник физиократизма, публицист, поэт, переводчик.

Иоахим Игнатий Литавор Хрептович

Иоахим Литавор Хрептович собирал библиотеку на протяжении своей жизни, притом собирательство носило массовый характер, и на стоимость раритетных изданий внимания не обращали. В библиотеку попало большое количество раритетных изданий уже того времени, не говоря уже о том, какую уникальную информацию теперь несут эти книги. Книги в библиотеку попадали самыми разных мест, так например собрание европейских старопечатных изданий кардинала Иосифа Империали, попало после его смерти, когда собрание перешло в собственность государства и его стали распродавать.

Так же в библиотеку Хрептовича, благодаря его стараниям попала большая часть книг из собрания польского богослова, основателя Варшавской публичной библиотеки епископа Иосифа Залусского, после того как Екатерина II сослала Залусского в Калугу. Еще в библиотеку попала крупная часть собраний галицких католических орденов, после того как имущество монастырей присоединенной Галиции к Австрии пошло с молотка. Хрептович выкупил библиотеку графа Михаила Раецкого. В библиотеке находилась и коллекция старинных карт, которая была пожалована Иоахиму Литавору польским королем Станиславом Августом Понятовским, который, слыл заядлым библиофилом и специально приезжал в Щорсы полюбоваться на роскошное собрание.

В результате в Щорсах к концу XVIII века была собрана огромная библиотека из западноевропейских и польских изданий XV – XVIII веков, которая включала в себя – античные, древнегреческие произведения, богословская и научная литература, исторические хроники, светские издания из Венеции, Варшавы, Базеля, Лейпцига, Кракова, Львова, Гродно, Полоцка, Слуцка.

В 1913 году библиотеку увозят в Киев. Братья Хрептовичи передают ее в университет Святого Владимира на депозитное (временное) хранение. С условием: как только на родине Хрептовичей открывается первый университет, библиотека с депозитного хранения передается в него навсегда.

Что теперь у нас есть…

На данный момент основная часть библиотеки Хрептовичей находится Киевском университете и частично в Академии наук Украины. Когда-то библиотека насчитывала, по данным разных исследователей, от 10 до 20 тысяч томов, на хранении в Киеве находится примерно 10 тысяч книг. Остальная часть книг из знаменитой библиотеки бесследно исчезла, и возможно некоторые книги находятся в частных зарубежных книжных собраниях.

От некогда прекрасного имения ХVIII века, которое сочетало в себе позднее барокко и ранний классицизм и было построено по проекту итальянца Дж. Сака, остались лишь руины.

Так выглядела Усадьба Хрептовичей

Как не прискорбно говорить, но у нас в Беларуси официально есть только одна книга из этой библиотеки!

Единственная книга из библиотеки Хрептовичей в Беларуси

На данный момент Национальная библиотека Беларуси инициировала разработку проекта государственной программы “Память Беларуси“, которая направлена на сохранение документального наследия, имеющегося сегодня в Беларуси, а также за пределами страны.

Эта программа предполагает возвращение на родину целого ряда книгосборов, коллекций, которые находятся за пределами нашей родины, сюда входят вышеописанная библиотека Хрептовичей, также – Радзивиллов, книгосбор Ивана Колодеева, собрания других деятелей мировой культуры, утерянные страной в силу различных объективных и не очень причин.

Программу “Память Беларуси” поддержало “ЮНЕСКО“ и выделило на реализацию программы грант, так же имеется договоренность с Национальной библиотекой Украины им.Вернадского, где хранится основной репертуар собрания Хрептовичей.

Планируется, в начале, создать репертуар всех книг, который станет доступен в Интернете, потом будет определено, какие источники есть в Украине, какие в Беларуси. Остается, наедятся, что со временем мы так же сможем приобщиться к большинству изданий знаменитой некогда на весть мир библиотеки и ждать когда же библиотека вернется на свою законную родину.

p.s. в октябре планируется совместная поездка в Щорсы совместно блогом “Туризм в Беларуси“.

Из-за внезапности нападения возникла неизбежное замешательство, неразбериха. Некоторые штабы частей в тревоге запрашивали вышестоящие штабы о том, что делать дальше. На границе на строительных работах накануне войны находилось большое количество батальонов и дивизионов (только в полосе 10-й работало до 70 батальонов и дивизионов, общей численностью до 70 000 человек).

Разбросанные по всему участку фронта, плохо или вообще не вооруженные, они не могли представлять реальной силы для обороны госграницы. Сразу же после начала боевых действий личный состав строительных частей под ударами авиации и артиллерийским огнем противника начал беспорядочный отход на восток.

Паника охватила и тыловые части соединений и армий. Заполнив все дороги, никем не управляемые, они создавали большие «пробки», затрудняли передвижение и переброску войск. Отсутствие связи, потеря управления усугубляли тяжелое положение войск прикрытия Красной Армии.

Кроме того, отсутствие связи не позволило командованию ЗапОВО иметь достоверные и своевременные данные об обстановке, складывающейся на границе, и активно влиять на ход боевых действий.

На северном фланге группы армий “Центр” 3-я танковая группа генерала Гота нанесла удар северо-восточнее Сувалки в направлении Вильнюса в стык между Северо-Западным и Западными фронтами. Одновременно 9-я полевая армия генерал -полковника Штрауса повела основными силами наступление на Гродно, с целью расчленения и окружения группировки советских войск, находившейся в Белоруссии.

Противнику удалось создать на направлении главного удара численный перевес как в живой силе, так и в технике. Часть сил 9-й армии наступала вслед за 3-й танковой группой в направлении на Вильнюс.

Вместе с пограничниками 86-ого погранотряда первый удар противника принял на себя гарнизон Гродненского укрепрайона. Несколько суток сражался в полном окружении личный состав 9-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона под командованием капитана П. Жилы, Комендант укрепрайона полковник Н. Иванов поднял по тревоге личный состав 9-ого и 10-го пулеметно-артиллерийских батальонов еще в час ночи 22 июня 1941 года. В 2 часа ночи командиры батальонов доложили о занятии боевых позиций, а ровно в 4.00 началась война.

В течение часа немцы обстреливали из артиллерии ДОТы, а в 5 часов утра пехота противника перешла в наступление. Гарнизоны ДОТов взаимодействовали с подразделениями 213-го стрелкового полка, оборонявшимися у Августовского канала.

Немцы атаковали позиции укрепрайона с различных направлений и к 12 часам дня им удалось прорваться на Липском участке захватить или уничтожить несколько огневых точек и выйти в тыл 9-го и 10-го пулеметно-артиллерийских батальонов.

Однако укрепрайон продолжал вести бой. До последнего снаряда отражали атаки врага гарнизоны дотов № 51 лейтенанта В. Матейлина, № 72 лейтенанта В. Пилькевича. Когда в батальонах кончились боеприпасы, немецкие саперы смогли подобраться к замолчавшим укреплениям и подорвать ДОТы. Днем 23 июня немцы возобновили атаки на уцелевшие доты, но гарнизоны смогли продержаться до вечера.

В ночь на 24 июня капитан Жила принял решение соединиться с остатками 213-ого стрелкового полка и пробиваться из окружения. Но бои на участке батальонов продолжались. ДОТ № 59, под командованием младшего лейтенанта П. Гусь продолжал сражаться до 28 июня, и только когда закончились боеприпасы, немцы смогли подойти к замолчавшему ДОТу. Предложение о сдаче в плен было отвергнуто, и тогда немецкие саперы взорвали ДОТ вместе с его защитниками.